Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

— Да, сеньор Теодоро. Простите нас. Нам казалось, людям нет никакого дела до того, о чем мечтают домовые.

— Инна, запомните. Если в этом мире, полном чудес, моим другом внезапно станет, к примеру, ацтекский тушкан — мне, клянусь, будет небезразлично, о чём он мечтает. Потому что это мой друг, а друзьям надо помогать. Всегда.

— Я… я поняла.

— Вот и славно, — вступила в разговор Мария. — И никаких больше самостоятельных действий, никаких подвигов — вы просто погибнете. Я знаю, о чём говорю. Сидеть дома неотлучно — это приказ.

— Слушаюсь, моя добрая сеньора.

— Ступайте.

Иньес поднялась на ноги, поклонилась и исчезла.

— Да, дела, — протянул Володя. — И где служить станешь?

— Прости, разглашать строжайше не велено.

Володя хмыкнул и посмотрел на меня весело.

— Ну-ну. Подумаешь, бином Ньютониэля! Ты уже сказал сильно больше, чем следовало — умному более, чем достаточно. Но ладно. Хоть переночуешь?

— Обязательно. И начну уже скоро, потому как с середины ночи на ногах, и большую часть времени — за рулём.

— Само собой. Ещё можем чем помочь?

— Думаю, да, — вздохнул я. — Ты же неплохо знаешь нашу аристократию?

— Смею полагать, что да. Кто тебя интересует?

— Княгиня Светлана Сильвестровна Серебряная.

Дубровский заржал самым неприличным образом.

— Что смешного? — не понял я.

— Этим вопросом ты просто саженными буквами написал место своей службы, Федь. Суди сам. Домовые затеяли продолжить свой род и нашли учёного, который им поможет. Хочешь, назову тебе его имя?

— Я всё равно его не знаю.

— Да знаешь, лично видел. Это доктор Стрешнев, Кирилл Антонович, сосед мой… бывший. Где он ныне содержится? Да в Слободе, в Учёной Страже. Дальше! Когда Нафаня попался, тебя среди ночи поднял на ноги и вызвал к себе некий сеньор. Кто может себе позволить обойтись столь неласково с российским аристократом княжеского рода, причём у последнего возражения если и возникнут, вслух произнести он их не осмелится? Есть у нас такие сеньоры, аж четверо, но лишь один из них имеет прямое и непосредственное отношение к очень страшному месту, где коротает свои дни мой бывший сосед. Ну, и вишенка на торте — ты запросил у меня сведения о руководителе Песчаного Замка, к которому обязан явиться, насколько понимаю, не позднее, чем завтра. Ну, что, страшник, ошибся я хоть в чём?

— Увы мне, нет. Кстати, почему замок — Песчаный?

— Потому что расположен в урочище Песчаный Лог, всего-то. Построен из камня и ни на какой замок не похож, а что до Серебряной… Знаешь, тебе и повезло, и нет. Потому что это тяжелейший на Тверди начальник и прекраснейший человек.

— Тяжелее того сеньора, что вызывал меня ночью? — не поверил я.

— Да, и во много раз. Впрочем, у тёмных магов легкий характер встречается исчезающе редко. Молодой Клавдий Ермолов, пожалуй, единственное исключение за последние лет сто. Но вернемся к твоей начальнице. Тёмная-то она тёмная, но по рождению должна была стать светлой.

— Это как?

— Серебряные — светлые испокон веков. Среди них кроме светлых никогда никого не появлялось, ни природников, ни воздушников, никого — одна специализация на все времена.

— Тогда как же так вышло?..

— А это, брат, тоже история о доверии. Весьма грустная, надо сказать, история.

В своей — довольно боковой — ветви сильного древнего княжеского рода Серебряных девушка Светлана была единственным ребенком. Братья и сёстры отца и матери по разным, иногда не зависящим от них причинам, потомством не обзавелись. Поэтому Свету с детства берегли, воспитывали не то, чтобы в строгости, но насыщенно, а учили очень хорошо. Уже к пятнадцати годам у юной Серебряной был такой багаж отлично систематизированных знаний, каким далеко не каждый выпускник Государева Университета мог похвастаться. Другой стороной этой всесторонней опеки стала «тепличность», отрезанность от внешнего мира. И при полном знании любой теории, практики — то есть даже элементарного жизненного опыта — у Светланы не случилось пока вовсе. Поэтому она осаждала свою единственную подругу, Ольгу Гринёву, бесконечными вопросами, жадно впитывая по каплям всё то самое настоящее, на что она была принуждена смотреть из своего аквариума: единственную наследницу очень берегли.

Так и вышло, что Серебряная стала наперсницей и хранительницей всех секретов Ольги — а хранить там было, чего. От невинных детских шалостей и чувственных девичьих грёз до главной тайны: Ольга была по уши влюблена в молодого Иннокентия Швабрина, и тот отвечал ей полнейшей взаимностью. Беда в том, что роды Гринёвых и Швабриных смертельно враждовали уже две с лишним сотни лет, и молодым людям не то, что влюбляться — глядеть друг на друга без ненависти невместно было. Но они, наплевав на замшелую семейную вражду, отдались юной страсти со всем пылом и молодой безбашенностью. Граф Оксфорд, некогда написавший историю примерно про такое же, мог бы заметить, что добром оно не кончается. Но что им было в те дни до кого угодно, включая графа Оксфорда⁈

В один из вечеров, когда Ольга, сердечно расцеловавшись со Светланой, упорхнула на очередное тайное свидание, к Серебряным приехала гостья — какая-то дальняя, седьмая вода на киселе, родственница, про которую то ли смутно помнили, то ли она вовсе приснилась, неважно — незнакомка, и всё тут. А почтенные родители Светы как раз отбыли в театр, так что принимать гостью выпало ей. Та оказалась само обаяние и кладезь историй, так что уже через четверть часа юная Серебряная только что в рот ей не смотрела зачарованно. Подали поздний обед, и гостья попросила галльского игристого. Света прежде не пила ничего крепче кофе, но, будучи девушкой вежливой, отказать чудесной гостье не смогла, и вот уже волшебные пузырьки раздвинули улыбку до ушей, и она сама не заметила, как рассказывает незнакомке всё подряд — от семейных преданий до сердечных тайн подруги.

Едва закончился обед, за тёткой прибежал слуга, голосивший что-то невнятное, но переполошившее её и заставившее немедленно откланяться — с непременным обещанием скоро вернуться. Надо ли говорить, что больше её никто никогда не видел? Ах, да, и ложки пропали. Старинные, фамильные, бесценные.

А на другой день Иннокентий Швабрин был жесточайшим, изуверским образом умерщвлён. А милая, любимая подруга Ольга перед тем,