Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

Следом достучался до Дубровского, предупредил, что опять приеду и попросил максимально контролировать Иньес, потому что у меня к ней дело колоссальной важности. И погнал дальше — в объезд Москвы, в ставшие уже родными воронежские края.

Дорогой не происходило ничего, достойного упоминания, я ехал и напряженно думал. На редких остановках читал общие сведения об Учёной Страже — я, конечно, слышал об этом таинственном органе прежде, но до сего дня имел самое смутное представление о нём. Надо сказать, общие сведения картину прояснили не слишком. Но, по крайней мере, ясно, что эта служба занимается контролем за научной деятельностью по всей стране, раскрывает и предотвращает научные преступления, ловит и держит под стражей зарвавшихся высоколобых, но при этом и сама в меру скромных сил и недюжинного энтузиазма двигает отечественную науку вперед. Если Академия наук занималась, преимущественно, теорретизированиями и фундаментальными исследованиями, то вся текущая прикладуха и научные авантюры достались как раз страшникам. Ну, а кто у них верховодил, я, так сказать, имел счастье наблюдать лично. Ладно. Бог не выдаст — свинья не съест. Похожу и я под булавой с атомной орбитой вокруг древка. Теперь очень важно понять, во что вляпался мой домовой.

— На тебе лица нет, — вместо приветствия, заметил Володя. — Предчувствия не обманули?

Я кивнул.

— Рассказывай.

Я помотал головой:

— Нет, мне нужна Мария — она не уехала ещё? И обязательно Иньес. И комната, где мы спокойно можем поговорить.

— Пошли ко мне в кабинет. Маша! Идём с нами!

— Федя, добрый день! — улыбнулась Мария, буквально выпорхнув из-за угла. Сегодня на ней было тонкое длинное свободное платье лавандового цвета, и оно шло ей необычайно. — Ваши вещи доставили, и, по правде, меня это напрягло. Что-то случилось?

— Сейчас всё расскажу, друзья, затем и приехал. Давайте дойдем до кабинета.

— Собственно, пришли. Присаживайся, — махнул Дубровский рукой в сторону дивана.

— Сеньор Теодоро! — на столе возникла Иньес. — Как хорошо, что вы приехали! Я давно не могу связаться с Хосе и волнуюсь. Скажите, вы видели его?

— Да, Иньес, я видел его несколько часов назад. И именно поэтому я сейчас здесь. Скажи мне, пожалуйста, что за проект он предложил человеку, к которому пошёл вчера?

— Не скажу.

— Иньес?.. — с немалым удивлением спросила Мария. В её голосе даже я не услышал ничего хорошего.

— Не скажу, сеньора. Это наша общая тайна с Хосе, и если он ничего не сказал своему сеньору, значит, и я ничего не скажу.

— Хосе ничего не сказал мне, потому что не мог, он был выключен. И счастье, что не уничтожен, потому что пробраться на охраняемый объект и склонять тамошнего узника к побегу — да там за меньшее уничтожают на месте.

— Но… нет. Не скажу!

— Иньес! — в голосе корнета уже отчетливо лязгал металл. Я предупреждающе поднял руку.

— Иньес, — как мог мягко в такой ситуации, начал я. — Поверь, мне совершенно необходимо знать, чего ради мой друг отправился туда, куда лучше бы не следовало, ради чего он смертельно рисковал, и ради чего, чёрт побери, я с этого утра состою в государевом опричном войске⁈

Дубровский удивлённо присвистнул.

— Здравия желаю, коллега, — пробормотала Мария, глядя на меня округлившимися от удивления глазами.

— Мы не в форме, а то я перед вами тянуться бы обязан, Мария Алексеевна, — пробурчал я.

— Иньес, твою мать! — рявкнула корнет. — Равняйсь! Смирно! Отвечать на вопрос! Быстро!

Вместо выполнения воинских команд домовая осела на стол и разрыдалась.

— Мы хотели стать, как вы, — всхлипывая, выпалила она.

— В смысле? — не понял я. — Вырасти до наших размеров, что ли?

— Иметь детей, — отрезала домовая. — И продолжить свой род.

— Эпическая сила… — пробормотал Володя. — И наш Нафаня…

— Хосе нашел учёного, который мог бы нам помочь. И пошёл с ним договариваться. И… и не вернулся!

— Оттуда он при всём желании не смог бы вернуться, глупые вы ребята, — покачал я головой. — И, кстати. Если ты сейчас думаешь, как найдёшь его и разнесёшь там всё к такой-то мадре — ты так больше не думай и выбрось подобные мысли из головы. В этом месте шансов нет вообще ни у кого, тем более у двух маленьких наивных домовых.

— Но… но что же мне делать⁈

— Ждать, Иньес. Служить сеньоре Марии и ждать. А теперь внимательно слушай, что я скажу. Это, вообще-то, надо бы сказать Нафане, но его с нами сейчас нет, а тебе тоже будет очень даже не лишним. Доверие — одна из самых ценных вещей в мире. У меня есть друг Владимир, — я указал на Дубровского. — Я доверяю ему. Я доверяю ему, как себе, и ни секунды не сомневаюсь, что он никогда не подведёт меня. И знаю, что сам его никогда не подведу, потому что он доверяет мне. Понимаешь? У меня есть друг Нафаня, которого ты упорно называешь Хосе, хотя на этой земле, дорогая Инна, такие имена не в ходу. И я Нафане доверяю не меньше, чем Владимиру. А вот он мне, как оказалось, не доверяет вовсе. И это, мягко говоря, обидно. Но он по-прежнему мой друг, поэтому я поехал в то страшное место, и безропотно принял наказание, которого, на самом деле, не заслужил. Наказание, которым меня из-за своего странного недоверия наградил мой друг Нафаня. А ведь, доверяй он мне, всё можно было бы сделать совсем по-другому.

— Но как?

— Очень просто. Если что-то в этом мире возможно, то об этом можно договориться. Ты видела моего телохранителя? Во-от. Он — мертвец, умерший много веков назад. Я — некромант, тот, кто разговаривает с мертвецами. Я поднял его, и взял к себе на службу. А потом ко мне в гости приехали два стра… двое учёных, и я договорился, что вместе мы сделаем моего телохранителя живым. И мы поселили в него душу, и теперь он любит женщин и сочиняет стихи.Так-то. Вам надо было прийти к нам — к сеньоре Марии, Владимиру, ко мне. Вместе мы обсудили бы ваши чаяния и придумали, как и к кому с этим обратиться. Собственно, к кому — понятно, к тому самому… сеньору, который поднял меня среди ночи, а утром отправил на службу, хотя