Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

в рекламе не нуждается вовсе. Все знают, что есть какая-то страшная учёность в Слободе, многие даже знают, кто в ней на самом деле командует — но и всё на этом, и пусть так остаётся и впредь. Это понятно?

— Совершенно, — кивнул я, ибо иного после беседы с Поликлиниковым не предполагал.

— Вот и чудно. Расскажите немного о себе, пожалуйста.

— Что именно?

— Хм, отличный вопрос. Ну, давайте так: что подвигло вас пойти на службу в Учёную Стражу?

— Обстоятельства непреодолимой силы.

Он аж крякнул.

— Не ожидал! Думал, вы меня сейчас начнете уверять, как с раннего детства мечтаете приносить Отечеству пользу.

— С раннего детства я жрал, как не в себя, занимался всякими глупостями и, в целом, балбесничал, — отчеканил я. — И если этот факт прошел мимо вас, господин приват-доцент, то я начинаю сомневаться, туда ли я попал. По существу вопроса: я предполагал, что со временем соприкоснусь с вашей службой или даже окажусь в её рядах, но никак не думал, что это произойдет так рано. Прежде всего, из-за незаконченности моего образования — а я имею сильное желание его закончить.

— Зачем? — быстро спросил он. — С вашими деньгами любой диплом…

— Никакой купленный диплом ума в голове не прибавит. Мне же нужны знания, а не статус.

— Хорошо, хорошо, — замахал рукой особист. — Не закипайте, не буду больше вас провоцировать. Скажите только, вы всегда такой непроходимо честный?

— Есть места, где глупо говорить правду, и есть места, где неприлично врать. Тот, как минимум, не дурак, кто умеет отличить первые места от других.

— Вы столь лестного мнения о собственном интеллекте?

— Нет, но дураком я уже большую часть жизни был, охота и в умных походить хоть сколько-нибудь. Простите за неуместное любопытство: что у вас с рукой?

— Задержание сбрендившего ученого три года назад, — вздохнул приват-доцент, неприязненно покосившись на пустой рукав. — Дельце выдалось жаркое, старик-пиромант спроектировал, построил и начал применять самоподдерживающуюся огнемётную установку.

— Такую разработку бы, да в мирных целях…

— В главном штабе завершают апробацию чего-то, построенного на этих принципах. Но руку не вернуть.

— А… А аугментация?

— В очереди, — вздохнул Терешков. — Свою квоту ещё дождаться надо.

— Нда… — сочуственно покачал я головой. — Учту, спасибо за информацию.

— Ладно, Фёдор Юрьевич. Переходим к главным формальностям. Вот два электронных документа. Согласно первому из них, вы своею волей поступаете в Госудвреву Опричную Учёную Стражу, в заштатном чине школяра. Второй же — это простая подписка о неразглашении.

— Хорошо. Как подписать?

— Читать не станете? Воля ваша. Просто приложите браслет вот к этой штуке… ага. а теперь ещё раз. Всё, благодарю вас. Теперь мне остаётся пожелать вам доброй службы на благо Отечества и Государя. Ступайте обратно по коридору, за постом охраны — лестница. Второй этаж, мимо приемной не промахнётесь. Светлана Сильвестровна вас ждёт.

— Благодарю, господин приват-доцент, — кивнул я, уже соблюдая субординацию, и вышел, только что шаг не печатая.

* * *

Едва юный некромант вышел за дверь, Терешков взял трубку внутренней связи.

— Все тесты прошёл на отлично. Совершенно точно подселенец: реакции зрелого человека, немыслимые в восемнадцатилетнем возрасте. прагматик, романтику там в микроскоп не разглядеть. Наш человек, Светлана Сильвестровна. Надо брать. Я в ближайший час на стенде — надо руку обратно привинтить.

* * *

Что и говорить, в кабинете владычицы Песчаного замка, профессора из темных искусств княгини Светланы Сильвестровны Серебряной я сразу почувствовал себя неуютно. В этом нет ничего удивительного: просто на расстоянии вытянутой руки от меня виднелся обтянутый кожей череп, поддерживаемый двумя костлявыми кистями, а вокруг всего этого, включая кресло, клубилась непроглядная тьма. Как нетрудно догадаться, именно так и выглядело моё непосредственное высокочтимое начальство. Было в ней что-то от Императора из «Звёздных войн» в те годы, когда тёмная сторона сожрала его без остатка. И да, портрет моего нового шефа любая хэви-металлическая группа почла бы за честь разместить на обложке своего альбома. Короче говоря, жутко мне было до одури. Но вида старался не подавать.

— Ну, шшшштооо, шшшшколяррр… — прошипела княгиня. — Вовремя пришшшшёл, молодец, — и, насладившись героической борьбой со страхом, которая, очевидно, отображалась на моем широком лице, княгиня продолжила приятным низким голосом: — Ну, полноте, Фёдор Юрьевич, голубчик! Не так уж страшна я, как выгляжу! — и, выдержав авузу, добила: — На самом деле, я гора-а-аздо страшнее! Но закончим на этом с шутками, включая дурацкие, и перейдём к делу. Не скрою, рада вам. Следила за вашими успехами и, чего уж там, лелеяла в вашем отношении определённые планы. Давайте так: я знаю истинную подоплёку вашего здесь появления, но мне важно знать, как именно вы осознаёте эту мотивацию. Предупреждаю: врать не стоит, почую сразу.

— Мотивация очень простая, Светлана Сильвестровна. Не скрою, ещё позавчера я был полон планов, в которых ваша служба не фигурировала вовсе. Хотя, признаться, думал о ней на отдалённую перспективу — зная, впрочем, не слишком много, на уровне чуть-чуть выше простого обывателя. Но теперь события повернулись так, что мой дорогой. но, увы, не слишком сообразительный друг натворил глупостей, и если цена за его непутёвую голову — моя служба на несколько лет раньше запланированного — что ж, я готов заплатить эту цену.

— Принимается, хотя в целом занятно. Откуда такая привязанность к квазиживому существу?

— Я некромант, у меня слабость к квазиживым организмам.

— Шутки не шутим, предупреждала.

— Простите, дурная привычка реагировать на стресс подобным образом. Суть в том, что этот домовой — первое существо на Тверди, проявившее ко мне сочувствие. Клянусь, в тот момент мне было совершенно не важно, живой он или не очень, тем более, я этого просто не знал.

— То есть вы признаётесь, что на самом деле вы подселенец?

— Так точно, врать вам даже и пытаться не стану. Да и не хочу.

— Скажите, когда отец выгнал вас из дома и угодил в опалу, коей я была свидетельницей, это уже были вы?

— Да, я попал в это тело за два дня до изгнания. И при всём желании не успел бы ничего изменить. Впрочем, мне грех жаловаться — я теперь некромант второго порядка, счастливо женатый на прекрасной женщине.

— Ага, а ещё собственник недурного поместья и хозяин-покровитель боевого лича-поэта