Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

когда я немедленно ее предъявил. Впрочем, причина его грусти угадывалась влёт: не-члены клуба платят живыми деньгами, и, глядишь, что к рукам бедного мастера нет-нет, да и прилипнет. Поэтому я успокоил такого своевременного кхазада аж двадцатиденьговкой, так что необходимые документы о технической помощи на дороге он оформлял, мурлыкая под нос что-то определённо игривое.

Закончив, парень пожелал нам всяких глюков и утарахтел в сторону сервитута. Впрочем, обогнали его страшилище мы уже секунд через пятнадцать.

— Развейте любопытство, Фёдор Юрьевич, — без тени ёрничества произнёс метаморф. — Как вам это удалось?

— Что конкретно вы имеете в виду? — прикинулся я шлангом.

— Как вы мгновенно вызвали помощь, не имея технической возможности для связи? Я проверял, здесь ничего не ловит.

— У кого не ловит, а кто всегда на связи, — успехнулся я, не скрывая истинных эмоций. — Что вы знаете о некрографическом способе передачи информации?

— Впервые слышу, — недоверчиво фыркнул Курбский, пожизненный клиент некромантов Радзивиллов.

— А всё очень просто. Один некромант может связаться с другим некромантом при помощи менталопатических волн, при условии, что между этими двумя некромантами достаточное количество захоронений. Могилы служат одновременно ретрансляторами и усилителями менталопатических волн, так что я моментально, причём не раскрывая рта, сообщил отцу о своём затруднении, а он уже без всяких проблем вызвал «Демона», — клянусь, я прогнал эту на ходу сочинённую пургу совершенно не дрогнув лицом, хотя ржать хотелось страшно — особенно, глядя на Ипполита, по породистой морде которого бродили стада сомнений в обнимку с эпическим охренением. Но вместе с этим табором на том же самом лице легко читалась суровая решимость, и вот она-то мне нравилась меньше всего.

— Остановите, — бросил Курбский. Вопрос серьёзный, надо поговорить.

* * *

— В лунном свете проявляется прекрасная картина, но, как взведённая мина, чутко спит за стенкой жена, — пропел давний вдовец полковник Азаров, тихонько вздохнул, поправил рюкзак, перехватил удочку поудобнее и пошёл дальше, продолжая напевать: — Я, может быть, и впрямь, бездуховная скотина, но поверь, дорогая: сегодня мне милей тишина. И в этой тишине, улыбаясь прозрачной луне, наплевав на грядущую скалку, я иду на рыбалку!*

_ ___________________________________

* Реально существующая песня, написанная и исполняемая автором.

Зазвонил телефон. Полковник удивился: час ранний. Но, увидев, кто вызывает, ответил тут же: князь Ромодановский в неурочный час по пустякам звонить не станет.

— Саня, беда, — без предисловий начал некромант. — Курбские прислали ноту, опять война. На меня напали, Синюху убили.

— Твою мать… — выдохнул Азаров.

— Повод для войны идиотский: «аннексия Ромодановскими члена клана Курбских», будто этот парнишка — остров какой. Но пока мне не до смеха. За каким-то хреном они одновременно объявили войну Серебряным, и тут уж я вообще ничего не понимаю.

— Зато я понимаю. Та рыжуля, что ты принял под руку вместе с молодым Курбским, она Огнева. А Огневы под Серебряными уж лет триста как.

— Но ты представляешь, что Паучиха с ними сделает?

— Если они не доберутся до нее раньше. А может, уже добрались. Хотя, пожалуй, эти ребята и без своей тёмной мамки от кого хошь отобьются. Юр, что ты предлагаешь? Садимся в оборону?

— Войны обороной не выигрываются. Собирай своих. Выслеживайте этих ублюдков, гасите всех. Кроме Макса, понятно: он — наш.

— А ты?

— Я на Орлове уже мчу к Федьке. Надо Наташку защищать. У меня Родион с Шаптрахором справятся.

— Добро. Ну, я им за Синюху…

* * *

— Понял, Юрий Григорьевич. Сделаю всё, что смогу. Ваших э-э-э-э… людей ждём, — ответил Дубровский и проснулся окончательно. Происходила какая-то дичь. Только что закончившаяся война с кланом метаморфов вспыхнула вновь. Без видимой причины и логики, Курбские внезапно пошли в атаку. Но главнокомандующий отдал приказ — и надо придумать, как его выполнить возможно скорее. Отрадно. что старый князь подумал и о домочадцах Дубровского: выслал для их охраны полтора десятка шустрых мертвецов из Федькиной службы безопасности.

— Иньес!

— Инна, сеньор, — домовая возникла на спинке дивана.

— Да, конечно. Инна. У нас с тобой появилось очень срочное дело. Пока я собираюсь в дорогу, свяжись с сеньорой Марией и сообщи ей, что мы с тобой немедленно отбываем в боевую командировку в окрестности Ковно.

— Будем сражаться? — деловито поинтересовалась домовая.

— Вне всяких сомнений.

— Хорошо, сеньор.

То, что она прилежно выполнила приказ, стало ясно через десять секунд: снова телефонный звонок.

— Милый, ты куда это собрался?

— Курбские ушиблись головой и пошли войной на Ромодановских — к коим с некоторых пор относимся и мы с тобой — и на Серебряных. Князь попросил меня поскорее закончить эту войну.

— На рожон не лезь, Инну я проинструктировала.

— Люблю тебя.

— И я, родной мой.

— Всё, пора. за нами пегас орловский прилетел.

Володя быстро надел «оливу» без знаков различия, крепкие ботинки. Собрал походный рюкзачок с самым необходимым.

— Мой добрый сеньор, мы возвращаемся в тот замок?

— Да, Инна. Нужно закончить там кое-что.

Часом позже он в бинокль рассматривал с удобной позиции крепость метаморфов, которую они недавно уже взяли при поддержке мёртвой армии Фёдора. Теперь не наблюдалось ни Фёдора, ни армии, а задачка выглядела куда масштабнее. но её было, кому решить.

А вот то, что творилось в замке, Дубровскому не понравилось: там внезапно оказалось слишком много хорошо вооружённых людей, большинство из них — под флагами Радзивиллов. То и дело подъезжали машины, садились конвертопланы.

— Предлагаю выждать, когда они все соберутся там, мой добрый сеньор.

— Отличная идея, Инна, так и поступим.

Часом позже транспортные потоки иссякли. Вполне возможно, это означало, что враг закончил сосредоточение в замке.

— Инна.

— Да, сеньор?

— Князь Ромодановский считает, что это строение слишком давно портит Твердь своим видом, и просит его снести.

— Будет сделано. Каррамба, наконец-то!

Глаза крохотной домовой полыхнули натуральной злобой, и Володя подумал, что её прежняя хозяйка, при всех своих странностей, была, наверное, маньячкой войны — коль скоро одни лишь её боевые навыки, не отягощённые, вроде бы, эмоциями, крошечную домовую буквально сводили с ума.

Стены замка повсеместно задрожали — и в считанные секунды одномоментно осыпались вниз грудой камней, которая, однако, не задержалась на поверхности Тверди, но провалилась в услужливо распахнувшуюся пропасть.

— Получилось, мой добрый сеньор. Но маны во мне теперь