Ясырь 1 - Ник Тарасов

«космический корабль». Где на голой палубе, в одних портках, взять кусок калёной стали и молоток? Да и мало того что взять — как с этим работать, не привлекая внимания, когда ты «под колпаком» двадцать четыре на семь?

Блэд.

Но мысль эта засела в голове занозой. Если найти способ перебить звено, кольцо… Или вырвать рымы… Тогда у нас появится шанс. Призрачный, кровавый, но шанс.

Я снова потрогал амулет на груди. Машинально. Неосознанно.

— Будем искать, Карп, — шепнул я. — Смотреть будем. Слушать. Пристально наблюдать. Может, и подвернётся железка. Авось повезёт.

— Будем надеяться, — выдохнул Данила.

Тьма сгустилась. Разговоры стихли. Нужно было спать, копить силы для завтрашнего «бум-бум-бум». Но мозг продолжал крутить варианты, перебирать схему галеры (те части, что были нам визуально доступны), искать уязвимости в этой плывущей тюрьме.

Я не сдамся.

* * *

На следующую ночь, поразмыслив тщательно, когда тишина в трюме сгустилась до состояния киселя, а храп внутренних караульных стал мерным и глубоким, я решил действовать. Мысль, закравшаяся в голову, не давала покоя, зудела, как блоха под рубахой.

Я толкнул локтем Данилу. Тот вздрогнул, открыл глаза.

— Слушай, — шепнул я одними губами, наклоняясь к его уху. — Есть идея. Мы перетрём кольцо у кандалов, через которое проходит цепь.

Казак уставился на меня, как на юродивого, которому привиделся архангел с колбасой. В полумраке его глаза округлились.

— Чего? — переспросил он сипло. — Семён, ты часом умом не тронулся? Перетрём? Чем? Зубами? Пальцами? Али молитвами?

— Железом, — ответил я упрямо. — Нашим же железом.

Я кивнул на свои кандалы.

Тимоха, которому не спалось и он «грел уши» рядом, молча покрутил пальцем у виска. Жест был красноречивее любой проповеди: «Спёкся есаул, поплыл крышей от жары, горя и солёных рыбьих голов». Данила лишь скорбно покачал головой, глядя на меня с жалостью, как на смертельно больного.

— Опомнись, брат, — выдохнул он. — Кольцо это — в палец толщиной, пусть и тощий. Мы его до скончания века тереть будем, и то, боюсь, внукам работу оставим. Это ж кованое железо, не лучина.

Карп с передней банки, услышав возню, медленно повернул голову. Его выцветшие, слезящиеся от соли глаза вперились в меня. Он молчал. Просто смотрел долгим, оценивающим взглядом, словно взвешивал: бред это или в словах есть зерно истины.

Лукьян сзади, скептик и счетовод, высунул нос из темноты:

— А как?

И вот это уже был вопрос по делу, который вызвал у меня довольную улыбку.

Я пододвинулся, стараясь, чтобы цепь не звякнула, и принял важную позу астрофизика, который наконец обнаружил ту самую, редкую по размерам чёрную дыру и собирается гордо сообщить об этом своим коллегам.

Глава 17

— Глядите сюда, — зашептал я, указывая на кольцо моего ножного браслета, через которое пропущена длинная общая цепь. — Это самое слабое место. Железо здесь дрянное. Я кузнеца нашего, Ерофея, помню, он бы таким только свиней пугать стал. Оно пористое. С раковинами. Турки его, видать, недокаливают или шлака много оставляют.

Я провёл пальцем по шершавой поверхности металла кольца.

— Это не сталь, братья. Это, считай, железная губка. А с другой стороны, звенья цепи не идеально гладкие, а с углами и зазубринами. Видать, клепали на скорую руку. Если взять одно место — слабое кольцо на кандале — и начать по нему шоркать зазубринами звена общей цепи… Постепенно. Каждую ночь. Монотонно.

— И что будет? — буркнул Тимоха недоверчиво.

— Победа будет, — отрезал я, моя уверенность звучала весомо. — Вода камень точит, слыхали? А железо железо точит ещё быстрее. Туда-сюда. В одном и том же месте — там появится канавка. Борозда. Она будет углубляться. Металл там истончится. Сечение ослабнет. И когда придёт час… когда нам понадобится сила… мы просто дёрнем. Резко. И оно лопнет там, где тонко.

Наступила тишина. Слышно было только, как сопит во сне кто-то на соседнем ряду да плещется вода за бортом.

Соседи смотрели на массивные звенья цепи, покрытые ржавчиной и маслянистой грязью, на кольца. В их глазах читалось сомнение размером с эту самую галеру. Идея казалась им дикой, невозможной. Как если бы я предложил вычерпать море ложкой.

— Семён… — начал было Данила. — Ты, конечно, голова, но…

— Мы ничего не теряем, — перебил я жёстко. — Кроме сна. А время у нас есть. Пока плывём — есть. Иначе что? Сдохнуть тут, на банке, в собственном дерьме? Или ждать рынка в Кафе? Надо попытаться.

Я посмотрел каждому в глаза.

— Я начну сегодня. Сам, у своего кольца. А вы глядите. Если через пару дней толку никакого не будет — плюнете мне в рожу и назовёте дураком. Но по крайней мере мы будем знать, что попытались спастись.

— А что дальше делать? — спросил Тимоха.

— Сначала с цепью управимся, а как подпилим настолько, что останется только переломить, тогда и решим, что дальше. Я тем временем обдумаю пути, — прошептал я уверенно.

Карп отвернулся, хмыкнув в усы, но промолчал — значит, возражать не стал. Данила вздохнул и отвёл взгляд.

— Делай что хошь, есаул. Только агу не накличь. Если заметят, что возимся — шкуру спустят и за борт.

Одобрение так себе, но лучше, чем ничего.

Я устроился на банке поудобнее, подтянув правую ногу. Поза была неестественной, мышцы бедра сразу заныли, но я нашёл упор.

Кольцо моего кандала легло на звено общей цепи. Железо к железу. Холод к холоду.

Я плюнул на пальцы, обильно смачивая место контакта слюной. Жалкая смазка, но она должна была хоть немного приглушить звук. Сухое трение дало бы скрежет, который в ночной тишине прозвучал бы как выстрел. А слюна — она вязкая.

И я начал.

Туда-сюда. Туда-сюда.

Короткие, едва заметные движения. Сантиметр хода. Я прижимал кромку своего кольца к боку звена и шоркал.

Звук получался тихим. «Шширк… шширк… шширк…» Он тонул в общем фоне трюма — в дыхании, храпе и сопении десятков людей, в скрипе рангоута, в плеске волн. Я подстраивался под этот ритм. Кто-то захрапел погромче — я надавил сильнее. Кто-то заворочался — я замер.

Это было похоже на медитацию. Или на мастурбацию, прости господи, только вместо удовольствия — стёртые пальцы и ноющая нога.

В голове всплыл образ Энди Дюфрейна из «Побега из Шоушенка». Тот парень ковырял стену маленьким геологическим молотком годами, вынося мусор в карманах. Крошка за крошкой. Терпение и время. А потом ещё прополз большое расстояние в сточной трубе на пути к свободе.

У меня не было молотка. У меня не было годов. У меня были куски ржавого железа,