Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

— С товарами, прилавком и помощницей, — подтвердил я.

Ева молчала. Потом рассмеялась, запрокинув голову.

— Нет, ты серьёзно. Я вижу, что серьёзно. Господи, если бы Лара это услышала, она бы лопнула. Она всё время говорила, что ты кончишь на улице, а ты — лавочник. Воронов-лавочник. — Она покрутила головой. — Мир перевернулся.

— Люди меняются, — сказал я.

— Не так. Не настолько. — Ева отпила из кружки и посмотрела на меня поверх края. — Тебя подменили, Воронов? Признайся.

Фраза попала ближе, чем она думала. Я усмехнулся.

— Возможно. Но мне в новой версии нравится больше. Спокойнее живется.

Ева хмыкнула, но спорить не стала. Допила в пару глотков, поморщилась, поставила кружку на подлокотник — видимо, подставки для посуды были ниже её достоинства.

Я поднялся.

— Ладно, мне пора. Лавка сама себя не откроет, — улыбнулся я.

— Петь.

— Да?

— Про квартиру. Серьёзно. Никому не говори!

— Я могила, — я изобразил жест, означающий закрывание рта на замок.

— Я не шучу. Если кто-нибудь из наших узнает, что я здесь, начнётся паломничество. А мне нужна тишина. Я работаю.

Я посмотрел на мольберт, на разбросанные тюбики, на акварели по стенам. Она действительно работала здесь основательно, судя по количеству незаконченных вещей.

— Не скажу, — пообещал я. — Но с условием.

Ева вопросительно подняла бровь.

— Я загляну ещё раз. Через несколько дней, — сказал я.

— Зачем?

— Устроишь мне выставку своих работ, — сказал я, кивнув на мольберт.

Ева помедлила. Потом пожала плечами.

— Ладно. Но если ты придёшь с Яблоковым или с кем-то из компании, я тебя не впущу.

— А если расскажу Ларе, где ты прячешься? — я позволил себе лёгкую улыбку.

— Тогда я расскажу Ларе, что ты стал лавочником. Посмотрим, кто пострадает больше.

Я рассмеялся. Она тоже.

У двери я обернулся.

— Приятно было увидеться, Ева.

— Взаимно, — сказала она. — Хотя ты и стал странный.

Странный. Меня так уже называли, и не раз. Я начинал привыкать.

* * *

Следующим утром, ближе к одиннадцати, колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вошёл наш старый знакомый. Котов.

В прошлый раз он влетел — потный, красный, с трясущимися руками и глазами человека, только что обнаружившего, что бабушка смотрит на него с портрета. Сейчас он выглядел совершенно иначе: спокойный, собранный, в чистом сюртуке, с аккуратно повязанным галстуком.

— Пётр Алексеевич, — сказал он с порога. — Доброе утро. У меня для вас новости.

— Доброе утро, Семён Аркадьевич. Присаживайтесь.

Котов сел на стул который у нас уже давно утвердился как стул для клиентов, но сначала подошел к прилавку и положил на него конверт.

— Картину я продал, — сказал он.

Ася, протиравшая полки у дальней стены, обернулась.

— Небыстро, — заметил я.

— Я устроил закрытый аукцион. Пригласил всех коллекционеров, о которых знал и на кого смог выйти через знакомых. Торги шли полтора часа. Итоговая цена сто пятьдесят три тысячи рублей.

Я мысленно присвистнул. Это было в три раза больше первоначальной оценки.

— Поздравляю, — сказал я. — Это больше, чем вы ожидали.

— Значительно больше. — Котов указал на конверт. — Здесь — чек на семьдесят шесть тысяч пятьсот рублей. Половина.

Я посмотрел на конверт. Потом на Котова.

— Семён Аркадьевич, мы договаривались, что вы заплатите по совести. Это слишком щедро.

— Это по совести, — ответил он ровно. — Без вас картина не была бы продана. Без вас я бы потерял и картину, и, вероятно, здоровье. Половина — это справедливая цена за то, что вы сделали.

Ася подошла ближе. Тряпка для полок была забыта на полке.

— Подождите, — сказала она. — Семьдесят шесть тысяч? Это же огромные деньги. Вы правда вот так просто их отдаёте?

Я бросил на неё недовольный взгляд. Она его поймала, но не отступила. Стояла и смотрела прямо на Котова.

Котов посмотрел на Асю. Не обиделся, хотя на самом деле я и не ожидал, что обидится.

— Барышня, — сказал он, — я всю жизнь работаю с людьми. И за все эти годы я усвоил одну вещь, которую большинство моих коллег не выучили до сих пор: честность — это не добродетель. Это инвестиция. Человек, которого ты обсчитал, к тебе не вернётся. А тот, с которым ты разделил прибыль по-честному, вернётся, и приведёт других.

Он помолчал. Потом добавил:

— К тому же удача не любит жадных. Это я тоже проверял.

Ася открыла рот — я видел, что на языке у неё крутился ещё вопрос, — но, поймав мой взгляд, все-таки промолчала. Учится.

Котов встал, протянул мне руку.

— Спасибо, Пётр Алексеевич. Если когда-нибудь понадоблюсь — вы знаете, где меня найти.

— И вам спасибо, Семён Аркадьевич. Если кому-нибудь из знакомых понадобится помощь с артефактами, будем рады, — улыбнулся я.

Он кивнул, надел шляпу и вышел. Колокольчик прощально звякнул.

Ася проводила его взглядом, потом повернулась ко мне.

— Семьдесят шесть тысяч.

— Семьдесят шесть тысяч пятьсот, — поправил я, вскрывая конверт. Чек был внутри — аккуратно выписанный, с печатью банка. Настоящий.

— Плюс то, что у нас было. Итого — почти сто тысяч. — Ася присела на край прилавка. — Пётр, это же целое состояние. Что мы с ним будем делать?

— Тратить. Аккуратно и с умом!

В итоге мы обсуждали бюджет до обеда.

Впрочем, главная проблема определилась довольно быстро. Товар. Полки лавки, мягко говоря, пустовали. Ася закупала расходники вроде свечей и трав на местном рынке, но этого даже близко не было достаточно, чтобы нас можно было полноценно называть «лавкой артефактов».

— Мне нужен поставщик, — сказал я задумчиво. — Насколько я понимаю, нечто настолько разнообразное можно получить, глобально, только тремя способами. Лавка, поправь меня, если я ошибаюсь. Понятно, что ты спала двадцать пять лет, но не думаю, что в этих вопросах что-то глобально поменялось. Вариант первый: через специализированные фирмы. Но такие конторы обычно торгуют только оптом, и, если уж честно, ста тысяч на опт даже близко не хватит.

[Все так, милый. Рита заказывала как раз в таких конторах, но только поначалу. И даже в те времена это были заказы на сотни тысяч, а сейчас цены выросли.]

Я кивнул ей и самому себе.

—