Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

class="p1">Дом. Один из тех, что стояли на этой улице, кажется. Фасад серо-голубой, со следами старой покраски. Лепнина над окнами второго и третьего этажа: листья, переплетённые с чем-то вроде виноградных лоз. Парадная дверь тёмная, тяжёлая, с латунной ручкой.

Вспышка.

Лестница. Широкие ступени, перила с коваными балясинами. Лестничный пролет и дверь, деревянная, тёмно-коричневая, с номером «7» на латунной табличке.

Вспышка.

Комната. Большая, с высоким потолком. И камин, массивный, из тёмного камня, с резной полкой, на которой стоят несколько рамок с фотографиями. Лиц на фотографиях было не разглядеть. Огня нет, но фокус этого «кадра» был явно на камин.

Темнота. И тишина. И тиканье часов.

Я открыл глаза. Кабинет. Половицы. Круг из мела. Часы в моей руке — серебряный корпус, рубин на крышке. Пальцы онемели, и я разжал их с усилием, как после судороги.

[Милый! Ты в порядке?]

— Да, — хрипло ответил я. — Сколько… кхм… сколько времени прошло?

[Секунда. Ты коснулся часов, замер ненадолго, и потом сразу выпрямился, но я почувствовала резкую волну маны, которая прошла из круга через часы к тебе.]

Я сел на пол рядом с кругом и положил часы на колено. Руки чуть тряслись от напряжения. Тело отреагировало на что-то, чего разум ещё не осмыслил.

Образы стояли перед глазами, чёткие и яркие, как если бы я только что вышел из той комнаты с камином. Я помнил фактуру камня — тёмного, зернистого, с прожилками. Помнил, как свет из окна ложился на лепнину. Помнил количество балясин на лестничном пролёте.

— Ритуал сработал, — сказал я.

[Что ты видел?]

Я описал всё — улицу, дом, дверь, камин. Лавка слушала молча, не перебивая. Потом сказала:

[Насколько мне известно, такие ритуалы могут давать и неясные намеки, и ответы в виде метафор, но тебе явно показало конкретное место. Фактически адрес. Правда, непонятно, в Грозове ли это.]

— Уверен, что да. Слишком знакомая архитектура. Нужно найти этот дом, — сказал я.

[Грозов большой. Триста тысяч жителей, десятки протоков и каналов. Но лепнина с виноградом — это старая работа, таких домов не так много. Ищи в центре, ближе к Портовой и Купеческой набережным.]

— Завтра начну. Пойду по районам, ближе к воде.

[ Милый, помни: ты не знаешь, кто живёт в квартире номер семь. Друг это будет или враг, неизвестно. Будь осторожен, когда найдёшь.]

— Буду, — пообещал я.

Я убрал часы в карман. Стёр мел с пола тряпкой, которую принёс заранее, вернул амулет, кварц и кольцо на полки, астролябию — в ящик стола. А потом пошел к себе в спальню и лёг спать. Заснул не сразу — перед глазами стояла дверь с номером «7» и ощущение тепла от камина, в котором не было огня.

Однако рваться на поиски прямо сейчас не было ни особого желания, ни смысла.

* * *

Следующие три дня прошли в рабочем ритме.

Утро начиналось одинаково: я спускался вниз, открывал ставни, ставил чайник. Ася приходила через десять минут из своей новой комнаты, к которой она привыкла с такой скоростью, что казалось, будто жила там всегда. Мы выходили, завтракали в кафе, открывали лавку, ждали клиентов.

В первый день успешных клиентов было двое. Пожилая женщина с серьгами, в которых потускнели магические кристаллы — Лавка определила потерю заряда, Ася перезарядила за десять минут, женщина заплатила сто пятьдесят рублей и ушла довольная. Второй — мужчина средних лет, долго и придирчиво рассматривавший набор свечей для бытового зачарования, задавший двенадцать вопросов и купивший в итоге самый дешёвый набор за тридцать рублей. Ася после его ухода сказала, что такие клиенты хуже зубной боли, и я не стал с ней спорить.

Между клиентами я читал записи Воронова — уже не столько в поисках каких-то новых знаний, сколько в попытке понять, кем он был.

Вечером, после закрытия, вышел на прогулку. Ася не спрашивала куда — после истории с гопниками и ночёвкой в кресле она приняла мои вечерние исчезновения как данность, хотя по поджатым губам я видел, что ей это не нравится.

Я шёл по набережной, сворачивал в переулки, выходил обратно к воде. Искал улицу с уклоном, дом с лепниной. Грозов вечером был красив — фонари, каналы, запах воды и камня, — но я смотрел не на красоту.

Прошёл по Тихому каналу, свернул на Парадную, дошёл до рынка и вернулся берегом. Несколько улиц спускались к воде, но ни одна не совпала с видением — слишком широкие, или слишком пологие, или дома стояли иначе, не так плотно. Одну улицу я проверил дважды, потому что угол наклона показался знакомым, но дома на ней были кирпичными, без штукатурки.

Второй день начался со скандала.

Вернее, со спора, но в исполнении Аси и Лавки разница была условной.

Ася расставляла товар на полках после клиента, который к её бесконечному возмущению переставил три флакона не на свои места, снял с полки амулет и положил его на другую, а связку сушёных трав вообще оставил на прилавке.

— Я, между прочим, не нанималась двигать твои вещи каждое утро, — сказала Ася, обращаясь к потолку. — Ты живой дом и можешь двигать предметы. Ты швыряла в меня всякими тяжестями, я помню! Так почему бы тебе не поправлять свои полки самой?

[Передай ей, что тяжести — это было в экстренной ситуации и стоило мне немалой доли с трудом сохраненной энергии. Еще бы чуть-чуть — и мне бы пришлось закрыть еще одну из комнат!]

— Лавка говорит, что тот раз дорого ей обошелся и чуть не лишил тебя подсобки со швабрами, — перевёл я, не отрываясь от записной книжки Воронова.

— В тот раз ты швырялась книгами, хрустальными шарами и пресс-папье! — фыркнула Ася. — Неужели поправить флакон на полке также трудно?

[Передай ей, что каждое движение предмета внутри меня стоит энергии. Маленькой, но ощутимой на моём текущем уровне. Я не отказываюсь помогать. Но если я буду тратить силы на перестановку каждой склянки, которую какая-нибудь растяпа положила не туда, ждать новой комнаты придется дольше и мне может не хватить энергии на действительно важные вещи.]

Я вздохнул и на этот раз передал слово в слово, включая «растяпу».

— Какие важные вещи? — Ася упёрла руки в бока. — Ты целый день