Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

[Я поддерживаю структурную целостность стен, потолка, пола, четырёх комнат, лестницы, витрины, входной двери и водопровода. Плюс обогрев. Плюс защитный контур. Плюс анализ каждого предмета, который проходит через дверь. Это не «ничего».]

— Лавка говорит, что поддерживает стены, пол, потолок, четыре комнаты, лестницу, водопровод, обогрев, защитный контур и анализирует каждый предмет, — спокойно сказал я, хотя мне уже начал надоедать этот цирк с вечной передачей. — Это, по её мнению, не «ничего».

— Водопровод работает через раз! — парировала Ася.

[Именно потому, что я трачу силы на то, чтобы он работал хотя бы через раз! Пусть она попробует поддерживать давление в трубах и мы посмотрим, сколько у неё останется сил на флаконы!]

— Тяжело⁈ — Ася развернулась ко мне. — Мне тоже тяжело! Я каждый день все таскаю, перекладываю, расставляю, потому что мадам-здание не может пошевелить половицей!

[Если бы я не пошевелила половицей в нужный момент, её бы здесь вообще не было, потому что тогда ты не стал бы моим хозяином и ее забрали бы ОБЛИКовцы!]

Снова передал. Сухо, занимаясь своими делами.

— А вот это бабушка надвое сказала! Я могла бы быть твоей хозяйкой, если бы не та половица!

[Ничего подобного!]

Дальше они продолжили спорить уже без меня.

— Хотя бы немного мне помогай! — крикнула Ася.

[Ты клятву давала, не отнекивайся теперь!]

Спор уже шёл по кругу, и я видел, что ни одна сторона не собирается уступать. И вместо поиска решения они занимались тем, чем занимаются все, кто спорит: доказывали, что другой не прав.

— Послушайте, — сказал я. — Обе. Предлагаю компромисс: Ася поправляет тяжелое и энергозатратное, Лавка двигает самое легкое, когда Ася занята. Всё. Договоритесь и не ссорьтесь.

Тишина. Ася смотрела на меня. Потолок молчал.

— Я не против, — сказала она наконец.

[Я тоже, ладно.]

— Ну вот и прекрасно.

Инцидент был исчерпан. На время.

После обеда пришёл клиент — молодой человек в дорогом пальто, с тростью, навершие которой представляло собой серебряную голову грифона с рубиновыми глазами. Не декоративную — я чувствовал лёгкое покалывание в пальцах, когда он прошёл мимо. Артефакт. Значит, деньги у человека были, и немалые.

Он долго ходил по лавке, рассматривал товар. Потрогал шкатулку-накопитель на верхней полке, повертел в руках флакон с лунной пылью, поставил обратно. Потом остановился перед Лизой.

— Замечательная работа, — сказал он, рассматривая танцовщицу. Вчера, пока ходил по городу, я купил для Лизы раму, и теперь она действительно выглядела несравнимо дороже трёхсот рублей. Наклонил голову, присмотрелся к мазкам. — Сколько в ней жизни, сколько страсти! — он постоял еще немного, а потом просто спросил: — Сколько?

— Не продаётся.

— Всё продаётся, — он улыбнулся. Улыбка была уверенная, привычная. — Вопрос цены.

— Картина не входит в ассортимент. Это часть интерьера.

— Тысяча рублей.

— Нет.

— Две.

Я заметил это краем глаза: стакан с водой, стоявший на прилавке справа. Вода в нём подернулась мелкой рябью. Не от сквозняка, ведь окна закрыты, как и дверь. Рябь стала крупнее, и я увидел, как со дна поднялся пузырёк. Второй. Третий. Вода начала закипать.

Лиза злилась. И если я правильно помнил предупреждение Лавки о том, на что способен полностью пробуждённый артефакт, кипящая вода в стакане была самым мягким вариантом.

— Знаете, — сказал я, сделав шаг к прилавку и как бы невзначай накрыв стакан ладонью, — у нас есть отличные амулеты. Вот этот, например, — я указал на полку справа, — настоящий хамелеоновый кварц. Меняет цвет в зависимости от настроения владельца. Куда интереснее, чем картина.

Молодой человек посмотрел на амулет, потом на меня, потом снова на картину. Танцовщица стояла в своём пируэте — неподвижная, безмятежная. Ничего подозрительного.

Под моей ладонью вода перестала бурлить.

— Пожалуй, — сказал он. — Покажите кварц.

Кварц ему понравился. Он заплатил семьсот рублей и ушёл довольный. Когда дверь за ним закрылась, я убрал руку со стакана и посмотрел на Лизу.

Танцовщица сделала медленный полупируэт и замерла. На нарисованном лице мелькнуло что-то виноватое.

— Лиза, — сказал я. — Мы договаривались.

Она моргнула. Потом пошёл второй полупируэт — на этот раз чуть неуверенный, с опущенной головой. Извинение.

— Тебя никто не продаст, — сказал я. — Обещаю. Но кипятить воду рядом с клиентами нельзя. И тем более, — добавил я на всякий случай, — нельзя кипятить клиентов. Договорились?

Моргнула. Да.

Ася, стоявшая за прилавком, наблюдала за этой сценой с приоткрытым ртом.

— Она… — начала колдунья.

— Переволновалась, — закончил я.

Ася посмотрела на Лизу. Лиза замерла в своём пируэте, невинная и неподвижная. Ася перевела взгляд на стакан. Вода была спокойной.

— Понятненько… — проговорила Ася, и больше ничего не сказала.

Но я заметил, что, проходя мимо картины к прилавку, она чуть замедлила шаг и посмотрела на танцовщицу внимательнее, чем обычно.

[Ты хорошо справился. Если бы он настаивал дальше, она бы не ограничилась водой.]

— Я заметил, — тихо ответил я.

[Она привыкнет. Дай ей время. Первый дом, первый хозяин, первые границы. Как щенок — кусается от страха, а не от злости.]

Сравнение было неточным, но суть я понял.

Вечером я снова вышел на поиски. Прошёл по Купеческой набережной, свернул вглубь — в район старых доходных домов за Медным мостом. Улочки здесь были уже, дома теснились, лепнина встречалась чаще — район строился в другую эпоху, когда на фасадах не экономили.

Я присматривался к каждому дому: краска, этажность, окна. Искал серо-голубой фасад, виноградные лозы.

На одной из улиц остановился, дом был похож. Серый фасад, лепнина. Но виноград оказался не виноградом, а плющом, и этажей было четыре, а не три. Не то. Я пошёл дальше.

В переулке за церковью нашёл ещё один кандидат — серо-голубой, с лепниной, три этажа. Но лепнина была другой: розетки и гирлянды, без единого листа. И улица шла не к реке, а параллельно ей.

После двух часов довольно быстрой, не прогулочной ходьбы, ноги устали, но не так, как я привык. В молодом теле усталость ощущалась иначе, чем в старом: не тупой болью в суставах, а просто тяжестью в мышцах,