Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

Он перевёл взгляд на Бенкендорфа.

— Александр Христофорович, доложите о состоянии дел в империи.

Бенкендорф доложил об усилении контроля на границе и о дополнительном расширении надзорных прав жандармских подразделений.

— Ваше величество, — продолжил он, — хочу доложить об успешном раскрытии и ликвидации активных радикальных групп революционного общества «Земля и воля» и ряда примыкающих к ним организаций. С самого начала операция проводилась агентом ГРУ, внедрённым в их ряды. С его помощью была разоблачена руководящая группа, вскрыты и захвачены склады с оружием — более двухсот единиц, — а также денежные векселя на общую сумму тридцать тысяч рублей серебром. Всё поступило из Франции.

Я вновь удостоился испытывающего взгляда императора.

— Пётр Алексеевич, и этого агента вы не представите мне?

— Нет, ваше величество. Ему возвращаться и продолжать работу. Я не могу рисковать им.

Император кивнул.

— Обязательно отметьте его службу. Такие офицеры должны знать, что о них помнят и ценят.

— Непременно ваше величество.

Не успел я перевести дух, как император, с живым интересом глядя на меня, задал вопрос:

— Пётр Алексеевич, поясните, пожалуйста, ваш приказ князю Воронцову о создании горского кавалерийского полка в четыреста человек?

Мне пришлось подробно изложить концепцию вовлечения горцев в наше влияние, рассказать о преимуществах и выгодах для нас.

— Вы уверены в своём решении, князь?

— Да, ваше величество. Мы можем использовать горцев, например, для помощи австрийскому императору. Карпаты… Население там чуждо горцам, вероятность измены мала. Уверен, польза покроет все расходы. Поэтому я отдал этот приказ, полагая, что мои полномочия это позволяют.

— Вы снова убедили меня в правильности вашего решения, — император помолчал. — Я одобряю приказ, но ответственность за него полностью на вас, князь.

— Так точно, ваше величество. Всегда готов нести ответственность.

— Все свободны, господа. Жду подробный доклад, князь.

Мы вышли из кабинета императора и перешли в кабинет Бенкендорфа. Граф Васильев вытер платком пот с лица.

— Стар я для таких переживаний, Александр Христофорович. Пора на покой. Кабинет и мемуары…

— Вы правы, Дмитрий Борисович. Сколько можно тянуть? — Бенкендорф кивнул на меня. — Пусть молодые служат и ощущают прелести близости к трону.

— Сидит и не понимает, что по краю ходит, — проворчал граф Васильев.

Бенкендорф приказал принести чаю.

После того как все немного успокоились, заговорил граф Васильев.

— Александр Христофорович, меня беспокоит Царство Польское. По данным, предоставленным Петром Алексеевичем, в Галиции идёт активная подготовка к восстанию. Наверняка оно будет поддержано и нашими поляками. Воссоединение и возрождение Царства Польского — великого и независимого… — Граф Васильев горько усмехнулся. — Любимое занятие поляков.

— Светлейший князь Паскевич извещён, — ответил Бенкендорф. — В марте к нему отправятся два драгунских полка и Торпский пехотный полк. В решительности и твёрдости Ивана Фёдоровича сомнений нет. Другое дело — Венгрия. Император поручил Генеральному штабу подготовиться и определить части, которые будут участвовать в походе на Венгрию. Это дело военных. — Он повернулся ко мне. — Скажите, Пётр Алексеевич, что вы намерены делать в этом случае?

— Я работаю над этим, Александр Христофорович, — ответил я. — Трудно сказать что-то определённое.

Глава 21

Утро для Марьяны — вернее, графини Марии Николаевны Муравиной — началось с очередного сказочного видения. Просто царская спальня: огромная кровать, красивая мебель, зеркала. Она в очередной раз ущипнула себя, боясь, что это сон или наваждение. Марьяна слышала, что баре и господа живут богато, но чтобы так… А как живут цари — о том и подумать было страшно. Она, конечно, старалась не выглядеть обалдевшей дурой из глухой станицы, но пока получалось не очень.

Константин в первое время, понимая, в каком состоянии находится его жена, старался не оставлять её одну среди привычного для него великолепия особняка, подаренного отцом. Помогал освоиться, рассказывал, показывал. Марьяна внимательно слушала и старалась запомнить.

Спустя месяц жизни в Петербурге она устала всего бояться, плюнула на всё — ну, почти на всё — и стала просто радоваться жизни, вновь обретя душевное равновесие. Всё равно скоро они вернутся домой, в Пластуновку. А сейчас — она в гостях.

Первый месяц в Петербурге Марьяна запомнила как череду головокружений, шепотков за спиной, неловких реверансов и ночных разговоров с мужем на подушке. Она выдержала. Не сломалась. Даже туфли перестали натирать — привыкла. Но каждое утро, едва открыв глаза, первым делом смотрела в окно: не изменился ли за ночь этот огромный, холодный, чужой город. И каждый раз вздыхала с облегчением, когда видела в отражении не ледяной дворец, а своё, родное лицо.

Красивая и дерзкая, она сразу дала понять прислуге, кто есть кто. Марьяна так расчехвостила жену управляющего, которая занималась прислугой, что все, кто был рядом, покраснели. Константин, случайно заставший эту сцену, только улыбнулся и увёл Марьяну в гостиную.

Она и прежде, проживая с Костей в барском доме в Пластуновке, железной рукой руководила всем хозяйством. Даже ушлые казаки, бывшие в услужении, старались лишний раз не расстраивать молодую хозяйку.

Спасением и отдушиной для неё стали Марэ и Лейла, с которыми она была знакома ещё по их приездам в Пластуновку. Через них Марьяна познакомилась с Катериной — княгиней Ивановой-Васильевой — и всем её шумным семейством. Князь, которого в народе прозвали шайтан Иван, встретил её и Костю тепло и радушно.

— Пластуны своих не бросают, — заявил он и просил не стесняться, бывать в их доме запросто.

А ещё была встреча с Анфисой, которую Марьяна хорошо знала в девичестве.

После всего этого Марьяна успокоилась, стала свободнее и раскованнее. Люди везде люди — поняла она. И в Петербурге, и в Пластуновке, и в любом другом месте. Главное — кто они есть, а не где живут.

Князь Юсупов, встретив сына, не смог удержаться и расплакался, стыдливо вытирая слёзы. Да и как было не радоваться? Разжалованный в солдаты гвардейский прапорщик уезжал на Кавказ хмурым, подавленным юношей, а вернулся уже целый сотник. Высокий, крепкий молодой мужчина в казачьей форме, с наградным оружием, Станиславом третьей степени с мечами и солдатским Георгиевским крестом. Константин никогда не снимал свой солдатский крест и по праву гордился им.

Увидев невестку, князь внимательно посмотрел на неё и довольно хмыкнул, одобряя выбор сына.

— Я, стало быть, отец Константина, — произнёс он. — Следовательно, буду приходиться