Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

— Каким капиталом вы намерены участвовать?

— Тридцать тысяч. Это всё, что у меня имеется на данный момент.

— Хорошо, Лев Юрьевич. Я подумаю, куда вас можно будет подключить. К тому же появилось очень перспективное дело. И, кстати, возможно, потребуется ваша помощь.

— А что за дело, Пётр Алексеевич?

— Это секретная информация, но для вас я чуть приоткрою завесу. Золото!

— Золото? — в глазах Лукьянова загорелся интерес. — Это серьёзно.

Глава 23

Стрельня. Усадьба графа Орлова.

Ольга Александровна Орлова сидела в кресле, позируя Козрое Дузи. Художник сосредоточенно работал над портретом графини. Ему очень хотелось угодить своей покровительнице и патронессе. Только благодаря ей он смог стать популярным и востребованным художником, внеклассным академиком Российской академии художеств, зарабатывать приличные гонорары за свои работы.

Графиня вспоминала вчерашнюю встречу с императрицей Александрой Фёдоровной. Единственная принцесса из дома Гогенцоллернов — не очень умная и недалёкая. Но больше всего графиню раздражали те разительные перемены, что произошли в ней. Императрица помолодела, выглядела свежей и радостной. Охладевший к своей супруге император вновь был охвачен страстью, и императрице удалось привлечь внимание мужа, а затем и начать влиять на государственные дела. Лишённая долгие годы внимания, пребывавшая в забвении, она теперь припоминала всем тем, кто в своё время поставил на ней крест и относился к ней с заметным небрежением.

Увы, но те времена, когда молодая и наивная великая княжна прибыла в Петербург и находилась на попечительстве графини Орловой, безвозвратно прошли. Тогда графиня была для неё непререкаемым авторитетом. Даже после того как Николай взошёл на престол, она оставалась влиятельной силой — не в последнюю очередь благодаря поддержке супруга, который был одарён милостями и приближен к трону после того, как во главе конногвардейцев атаковал каре восставшей гвардии.

С тех пор супруги Орловы стали влиятельнейшими особами при императоре Николае и императрице Александре Фёдоровне.

Но императрица не забыла того равнодушия и снисходительности, с какими графиня Орлова отнеслась к её опале. Видимо, она очень надеялась на поддержку столь уважаемой ею графини, осыпанной милостями и вниманием императорской четы, — но не дождалась.

Теперь графиня поняла, что совершила непростительную ошибку, так рано списав императрицу со счетов. Досада, должно быть, неприятно отразилась на её лице. Вернуть былое расположение уже не удастся.

Ко всем прочим неприятностям добавилась столь внезапная отставка Нессельроде с поста министра иностранных дел и вице-канцлера. Столь значимый чиновник верхнего эшелона власти, полностью лояльный не только Орловым, но и самой графине. Он всегда поддерживал её, зная, какое место она занимает в масонской ложе, возрождённой Джузеппе Мадзини — масоном высокого посвящения и главой «Молодой Италии».

И во всех этих бедах был виноват какой-то князь Иванов-Васильев. Язык отказывался выговаривать «князь» в связи с этим неведомым быдлом. Поначалу графиня не придала значения этому недоразумению, однако дальнейшие события показали, как глубоко она ошиблась, недооценив этого князя из казаков.

Супруг графини навёл справки о князе Иванове-Васильеве и сообщил неутешительные новости. Тёмная лошадка: никому не известен, выдвиженец Бенкендорфа, пользуется доверием императора, дружен с князем Долгоруким и князем Юсуповым. Провокации с карточными играми, задуманные графиней, дали и вовсе пугающий результат. Князь Вяземский полностью уверен, что князь Иванов-Васильев поручкался с самим дьяволом. Иначе его фатальное везение невозможно объяснить.

Ещё графине вспомнилась княгиня Долгорукая, присутствовавшая на вчерашнем малом приёме у императора. Великосветская дура, но не заметить её явного преображения было просто невозможно: посвежевшая, постройневшая, она с гордостью выставляла себя напоказ, чем вызвала искреннее раздражение графини.

За дверью гостиной раздался шум, дверь отворилась, и графиня увидела сына. Николай, поручик лейб-гвардии Конного полка. Гордость и обожаемое чадо графини Орловой.

— Николя, — графиня поднялась навстречу сыну.

— Здравствуйте, маман, — Николай обнял мать. — Выдался выходной после дежурства, решил проведать вас.

Блестящий гвардейский офицер, единственный наследник богатых родителей, был желанным женихом, но Николай не торопился связать себя узами Гименея. Ему нравилась беззаботная жизнь гвардейца. Не испытывая ни в чём нужды, он мог позволить себе многое. Однако где-то в глубине души сидела маленькая заноза, омрачавшая ему жизнь. Он понимал: его столь удачно складывающаяся карьера — вовсе не его заслуга. Протекция отца сводила на нет все прелести его нынешнего положения.

На вчерашнем дежурстве в штабе полка он стал невольным слушателем и участником разговора молодых офицеров. Поручик Никольский рассказывал о своём товарище юных лет — гвардейском прапорщике графе Муравине, разжалованного в рядовые и сосланного на Кавказ. Не вдаваясь в подробности, Никольский сообщил, что случайно недавно встретил его. Граф Муравин за четыре года службы сумел не только вернуть офицерское звание, но и обрёл боевые награды: именное оружие за храбрость, Станислава с мечами и солдатский Георгиевский крест. Он получил прощение императора и разрешение вернуться в столицу.

— А рядом с ним, господа, красавица жена. Истинная редкостная красавица, — закончил свой рассказ поручик.

После этого разговора Николаю вновь нестерпимо захотелось вот так же вернуться в Петербург — заслуженным боевым офицером, с наградами, чтобы знакомые офицеры с завистью говорили о нём. Его отец — действительно заслуженный боевой генерал, выслужил все свои награды сполна, заплатив за них собственной кровью и храбростью, пройдя путь от корнета до генерала от кавалерии. И никто не посмеет упрекнуть его в том, что он выслужил чины, натирая паркеты дворцов и усадеб. А что сделал он? Какой подвиг совершил?

Эти мысли снова стали точить Николая, делая блёклым всё его существование.

— Ты чем-то расстроен, Николя? — спросила графиня заметив нахмуренное лицо сына.

— Нет маман, просто устал. — Уклончиво ответил Николай.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Николай сидел мрачный и раздражённый. Было видно, что он провёл бессонную ночь. Вчера, поздним вечером, пришло известие о революции во Франции: свержение императора Луи-Филиппа I и установление Второй республики.

В кабинете императора присутствовали Бенкендорф, цесаревич, Горчаков и я.

Император молчал, лишь переводя свой тяжёлый взгляд с одного на другого. Все в ответ безмолвствовали, не смея поднять глаз, — кроме меня. Когда государь остановил взор на мне, я встретил его спокойно, без напряжения. Видимо, моя непринуждённость и невозмутимость вызвали непроизвольный гнев.

— Князь, судя по вашему поведению, вы абсолютно отстранены от угрозы того, что эта зараза перекинется на нас. Или вы не понимаете всей опасности революций —