Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Мы скинули поклажу на землю. Я выбрал сухую лиственницу, натянул тетиву, наложил стрелу и плавно потянул к щеке.

Добрецов в этот раз не объявился, не подсказал, но я все равно чувствовал, что умею стрелять. Как и многое другое. Будто его знания лежали где-то рядом и сами всплывали, когда требовалось.

Плечи ровно. Дыхание спокойное. Полувыдох.

Тетива мягко тренькнула. Стрела вошла аккурат рядом с сучком, в который я целил.

Илька одобрительно покачал головой, попросил лук и тоже выстрелил. Его стрела легла рядом с моей, ладони на две левее. Лук вышел легким и почти бесшумным. Для тайги доброе оружие, если в умелых руках, конечно.

Двинулись дальше. Примерно через час Илька вдруг замер, поднял сжатый кулак и медленно опустился на одно колено. Я тоже присел, вслушиваясь в лес. Как ни напрягал слух, ничего подозрительного не разобрал. Только редкие капли с листьев да дятел где-то далеко.

Гольд плавно снял с плеча переделанную берданку и повел стволом в густой орешник. Лишь тогда я разглядел среди листвы рыжеватый бок. Молодая косуля спокойно жевала побеги, не чуя опасности.

Выстрел разорвал утреннюю тишину. Коза дернулась и рухнула в траву.

Анда сперва шарахнулся от грохота, но к туше подскочил первым. Втянул носом запах горячей крови, и вся его детская неуклюжесть разом исчезла. Шерсть на полосатом загривке поднялась дыбом, из маленькой пасти вырвался уже не писк, а настоящий рык.

— Кровь почуял, — спокойно сказал Илька. — К парному мясу не пускай. Отрежь кусок жилы и брось в сторону. Он должен знать, Андрей, что это не его добыча. Таков закон.

Я срезал небольшой кусок жилы и швырнул под куст. Анда жадно вцепился зубами, глухо заворчал и оттащил добычу в сторону.

— Хорошая коза, пуда на полтора потянет, — прикинул я на глаз. — Тут разделаем, чтобы легче тащить? Потроха да мослы в лесу оставим.

— Не след добычу в лесу бросать, — качнул головой Илька. — До гасяна уже недалеко. У нас в хозяйстве от зверя ничего не пропадает. Шкура, жилы, требуха, каждая кость сгодится. На волокуше утащим.

— Добре. Нам не впервой, да? — улыбнулся я, похлопав друга по плечу. — Командуй, лесовик.

Пока Анда возился под кустом, я срезал ножом пару толстых веток. Волокушу собрали, как и в прошлый раз: гибкие ивовые прутья, поперечины, тугая вязка. Илька крепко привязал тушу косули.

Впряглись вдвоем и пошли вперед, волоча добычу по мху.

К гасяну Ильки мы вышли, когда солнце перевалило за полдень. Но в лесу все равно не было жарко, даже свежо было, я бы сказал.

Тайга расступилась, открыв небольшое ровное плато на высоком берегу речушки, что петляла внизу меж галечных кос.

Я замедлил шаг, разглядывая селение. На нашу станицу оно походило мало. На утоптанной земле стояли несколько строений: пара основательных фанз с обмазанными глиной стенами и покатыми камышовыми крышами, рядом низкие летние шалаши. По виду здесь жили давно, и вовсе это были не кочевники.

Вдоль берега тянулись длинные деревянные вешала с распластанной вяленой рыбой. Под навесом пластами сушилось темное мясо, скорее всего, перед тем прокопченное. У стены ближней фанзы стояли нарты, рядом висели связки сушеных трав, а на жердях были растянуты большие шкуры сохатых.

Первыми нас учуяли собаки. Свора мохнатых псов с лаем вылетела навстречу. Я уже готов был бросить волокушу и отбиваться чем придется, но Илька опередил. Громко крикнул что-то на своем языке, и собаки, признав хозяина, остановились.

Стоило им учуять тигра, лай поднялся с новой силой. Анда прижался к моей ноге и зашипел. Мы бросили волокушу. Илька шагнул в ощетинившуюся свору, ухватил за загривок самого крупного кобеля и силой прижал его морду к земле рядом с тигренком.

Пес рвался, хрипел, потом замер и принюхался. Илька разжал пальцы. Кобель обнюхал Анду уже без злобы, ткнулся носом в мои сапоги и завилял хвостом. Стая тоже угомонилась. Теперь псов больше занимала косуля.

Мы подхватили волокушу и спокойно вошли в гасян. Свору это не смутило, а тигренок жался к моим ногам.

На шум из фанз и от реки стали выходить люди. Для них я был чужак, но встретили меня не враждебно. Скорее настороженно. Пожилой гольд, чинивший у порога рыболовную снасть, отложил костяную иглу и глянул на нас из-под кустистых седых бровей. Чуть поодаль старушка, сидевшая на корточках перед растянутой шкурой, замерла со скребком в руках.

Из-за угла дальней постройки высыпала чумазая ребятня. Глядели, разинув рты, и явно были готовы в любой миг дать деру.

Илька выступил вперед, что-то сказал старику и показал на меня. Настороженность на лицах сменилась интересом. Старик кивнул мне, а старушка у шкуры одобрительно зацокала языком.

Со стороны плеса долетел девичий крик:

— Ила!

От реки во всю прыть бежала девчонка лет двенадцати, бросив на гальке плетеную корзину с рыбой. Синий суконный халат, узкие кожаные штаны, мягкие замшевые сапожки. Две черные косы с вплетенными полосками кожи.

Она подскочила к Ильке и замерла в двух шагах. Ни объятий, ни поцелуев. Только улыбнулась, почтительно склонила голову и быстро защебетала на гольдском. Илька ответил так же сдержанно. Даже не коснулся.

— Сестра моя, Аси, — обернулся он ко мне. — Младшая.

Услышав свое имя, девчонка едва слышно обронила мне какое-то «мэнди» и уставилась в землю. Робела, но любопытство все равно тянуло взглянуть краем глаза.

Я кивнул ей в ответ.

Заметив тигренка, Аси опустилась на корточки и протянула к Анде раскрытую ладонь. Тихо, нараспев, принялась приговаривать что-то ласковое. Тигренок настороженно повел носом, потом вытянул мордочку и ткнулся в ее пальцы.

— Гляди-ка, признал, — усмехнулся я.

Аси заливисто засмеялась и самыми кончиками пальцев погладила полосатого по загривку. Хищник, час назад рвавший зубами мясо только убитой косули, теперь смешно жмурился и урчал под рукой девчонки.

Когда Аси убежала помогать у вешал, я спросил Ильку, отчего сестра встретила его так сухо. Тот лишь усмехнулся, сказав, что у гольдов взрослому брату и сестре невместно обниматься на людях и даже касаться друг друга. Такой уклад.

Косулю мы притащили к странной постройке у самой кромки леса. Это был небольшой бревенчатый амбар, поднятый высоко над землей на четырех гладких столбах. Ближе к верху на опорах были вытесаны круглые оголовки, похожие на перевернутые грибные шляпки.

— Такто, — пояснил Илька. — От мышей