Меч света - ГоЛеон

обрядов? С этого все и началось. Народ стал понемногу отказываться от зависимости. Каждый занимался тем, чем был одарен его род. Мир начал меняться. Но это еще полбеды. Появились смельчаки, решившие бросить вызов самим пантеонам, и стали собирать отряды одаренных воинов. Они шли, а дальше как повезет… Ты спрашиваешь, почему я не называю их богами? Все просто. Бог – это вера. Это надежда. Это любовь. Бога нельзя вызвать на бой… и победить. Если следовать твоей логике, я тогда и Гётезара должен богом называть, ведь из-под его молота выходят вещи легендарные и даже эпические.

– Я не против, – сказал гном. – Можешь называть.

– Так чем все закончилось? – попытался я вернуть разговор к теме.

– Тем, что в один прекрасный день они… пусть будут боги… просто ушли. Куда – не знаю. С тех пор больше не появлялись. Религия, конечно, осталась, ведь каждому просто необходимо во что‐то верить. Но на смену ушедшим пришел Светлый. Его никто не видел, но многие уверены, что он есть. И надо признать, именно Светлый дал всем то, чего так не хватало. Он дал… душевный покой.

– Ладно, давайте спать, – сказал я, укладываясь поудобнее. – Завтра нам предстоит долгий путь.

Утром меня разбудил запах жареного мяса, доносящийся от костра. Солнце уже поднялось довольно высоко.

– Проснулся наконец, – заметил гном, не отрываясь от приготовления. – Ну и горазд же ты спать.

– Почему не разбудил? – спросил я, поднимаясь и отряхивая спальный мешок от прилипших листьев.

– А зачем? Летуна я на разведку отправил, сам на охоту сходил, – кивнул он на импровизированные шампуры. – Места тут дикие, охотники не заходят так далеко.

– Давно он улетел?

– Не меньше часа уже, но сказал не ждать, сам нас найдет.

Позавтракав, мы быстро собрались и двинулись в сторону старой шахты, сверяясь с картой и время от времени корректируя направление. Иногда на пути встречались подобия дорог, но, судя по их состоянию, ими давно никто не пользовался: за́росли почти сравняли их с остальным лесом.

Два дня мы шли относительно спокойно. Даже крупные звери, казалось, предпочитали держаться от нас подальше. Лишь однажды мы случайно наткнулись на логово медведицы. Она стояла неподалеку от входа в пещеру, где, судя по всему, находилось ее потомство.

Я уже схватился было за оружие, но Гётезар резко меня остановил:

– Не смей трогать животное. Она просто защищает свою семью.

Мы медленно отступили и, сделав небольшой крюк, обошли логово стороной. Гном был прав: медведица не напала и не последовала за нами.

К концу второго дня мы вышли к берегу озера и решили устроить привал. Вода была кристально чистой, с легкой прохладой. Конечно, я не упустил возможности окунуться, смыть с себя пыль и усталость. Почувствовал себя будто заново родившимся. Вернувшись к костру, я сел рядом и принял от друга кружку его фирменного чая.

Мудрец, как водится, приземлился неожиданно – внезапно и бесшумно. Не удостоив нас ни приветствием, ни даже банальным «приятного аппетита», он сразу перешел к делу:

– До шахты осталось не дольше трех дней пути, если идти напрямую. В обход – дней пять, не меньше.

– В обход чего? – поинтересовался Гёте, отрываясь от кружки с чаем.

– Лагеря бандитов, – сухо ответил ворон и, казалось, на этом закончил.

– А подробнее? – не выдержал я после короткой паузы. – Насколько укреплен лагерь? Сколько головорезов в банде? Как вооружены?..

– Ну да, – усмехнулся Мудрец, – жаль, не догадался попросить их выстроиться в шеренгу и предъявить список оружия с ценностями.

– Прости, – вздохнул я, – понимаю, что не вправе требовать от тебя невозможного, ты ведь архивариус, а не разведчик. Но все же… это важная информация. От нее зависит наш план действий.

Не успел я договорить, как из-за ближайших кустов с шумом выскочило нечто. В одно мгновение мир словно замер. На поляну выпрыгнул зверь – огромная кошка, хотя назвать ее Муркой язык не повернулся бы. Стоя на четырех лапах, она достигала в холке не менее полутора метров. Тело – сплошь мускулы, каждая линия движения точна и грациозна. Короткая шерсть отливает глубоким иссиня-черным оттенком, а глаза – янтарные, как пламя, – пристально смотрят на нас. Грозный, величественный зверь.

Сердце кольнуло тревогой – перед нами был хищник высшего порядка. Его внушительные размеры ничуть не помешали ему приземлиться за спиной Гёте настолько тихо, что тот даже не заметил угрозы. Он все так же безмятежно попивал чай, будто в мире не осталось ни забот, ни опасностей. Моя экипировка после недавних водных процедур и небольшой стирки сушилась на ближайшем дереве, развешанная как белье, и оружия под рукой, разумеется, не было.

Я судорожно прокручивал в голове возможные варианты. Одной секунды зверю было бы достаточно, чтобы снести гному голову, еще двух – чтобы растерзать и меня. Но Гёте… меня удивил. Наверное, это и есть та самая боевая чуйка, о которой так часто говорят.

Без малейшего намека на волнение, не расплескав ни капли из кружки, он в один молниеносный прыжок оказался возле своей брони. Еще мгновение – и вот он уже стоит между мной и черным хищником, прикрывая нас щитом.

– Оружие возьми! – крикнул он, выводя меня из ступора.

Просить дважды не пришлось. С перекатом, не вставая на ноги, я метнулся к дереву и уже в прыжке схватил оружие. К тому мгновению, как я поднялся, клинок был в руке, а тело готово к бою. И тут зверь решил продемонстрировать, на что действительно способен.

На наших глазах его облик начал стремительно меняться. Бо́льшую часть его тела покрыла костяная броня, из плеч и спины выдвинулись длинные изогнутые шипы, а лапы утолщились, будто их кости обросли новой плотью. С каждым ударом сердца он становился все больше. Грозный и устрашающий – теперь это было нечто иное. Не просто хищник, а живая машина смерти, будто сотканная из инстинкта, ярости и древнего ужаса.

Даже несмотря на холодный пот, струившийся по позвоночнику, я ощутил нечто странное. Волнение вперемешку с восхищением. Мы ведь и сами уже не те, кем были. Так посмотрим, кто из нас сегодня останется стоять.

Когда я уже готов был броситься в атаку, откуда‐то сбоку раздался до боли знакомый голос:

– Тихо-тихо, мальчики, не пугайте кису, а то, не дай Светлый, поранит кого‐нибудь.

Это была Линель, в своем боевом обличье. Не знаю, какое чувство тогда овладело мной, но она буквально ослепляла. Быть может, адреналин перед боем обострил восприятие или все дело в контрасте, но в ней не было и следа ярости, что наполняла только что зверя. Девушка сияла спокойствием, силой, уверенностью – и это впечатляло куда сильнее, чем