Тег #Враги - Ник Тарасов

Утром я доковыляла до кабинета Ивана Николаевича. Ноги слушались, но не со стопроцентной уверенностью, подгибались немного, голова при каждом шаге отчасти отзывалась глухим звоном, будто внутри перекатывался шар. Но я дошла сама, без каталки, без санитарки под локоть, и это была маленькая, но важная победа. Я умела ценить маленькие победы — из них строятся большие.

Беседа вышла долгой и обстоятельной.

Иван Николаевич усадил меня в потёртое кресло сбоку от своего рабочего стола вполоборота к нему, налил из графина воды в стакан, придвинул поближе, и начал спрашивать. Не резко, не в лоб, а вроде бы между делом, вперемешку с болтовнёй «о погоде», но я-то видела насквозь, куда он клонит: он проверял, насколько я в своём уме, можно ли мне доверить подпись под договором и вообще ответственность за себя.

Над его головой я увидела тег [Желание помочь: Искреннее], кратковременно. Надпись, мигнув светло-зелёным цветом, быстро исчезла.

Как меня зовут. Марина Вершинина. Сколько лет. Двадцать три. Какой сейчас год, какой месяц. Март две тысячи шестого. Где я нахожусь. В больнице, в неврологическом отделении. В каком городе. В Тюмени. И ещё несколько общих вопросов. Врач кивнул, что-то черкнул в карте с задумчивым видом.

Чем я занимаюсь, кем работаю. Вот здесь я замялась чуть дольше, подбирая слова, а потом ответила ровно и уверенно: руковожу медиапроектом — главный редактор, интернет-порталом «Медиа72» и городским форумом «Вместе», у меня штат, подчинённые, реклама. Он снова кивнул, пометил, и в глазах у него мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Кстати, в качестве лирического отступления, Марина — я знаю ваш «Медиа72», читаю там новости о жизни Тюмени регулярно. Интересно и честно пишете, хочу заметить. Это очень ценно. И не только я читаю его — некоторые мои коллеги тоже.

Я смущённо улыбнулась…

Глава 17

Марина

Врач продолжал меня расспрашивать. Про семью. Мать, бабушка, отец, младший брат Саша. Живут в посёлке под Тюменью, отец занимается хозяйством, брат ещё учится в школе. Всё это я уже знала — не то чтобы действительно вспомнила сама, а скорее собрала по кусочкам из рассказов матери и старых фотографий. Эти сведения уже успели улечься в голове настолько, что произносились почти без запинок. Я отвечала спокойно, не торопясь, стараясь не переигрывать, и врач лишь изредка что-то помечал в своей карте, не цепляясь к словам и не пытаясь поймать меня на противоречиях.

Потом вопросы стали сложнее. Он неожиданно перескакивал с одной темы на другую, словно специально пытался выбить меня из равновесия. Просил объяснить, чем отличаются вчера, сегодня и завтра, что означает фраза «Конь о четырех ногах, да и то спотыкается», повторить длинную последовательность цифр сначала в прямом, потом в обратном порядке. Предлагал решить в уме несколько простых примеров, спрашивал, сколько будет, если от ста вычесть семь, потом ещё семь, потом ещё. Просил назвать месяцы в обратном порядке, объяснить смысл других пословиц, найти сходства между самыми разными предметами. Всё это выглядело почти как школьный экзамен, только ставки здесь были несравнимо выше.

Гонял он меня минут двадцать пять, не меньше. За это время я успела несколько раз почувствовать неприятное напряжение, когда вопрос касался чего-то слишком личного или слишком далёкого. Некоторые ответы всплывали сразу, словно всегда были со мной. Над другими приходилось задумываться. Где-то память неожиданно подбрасывала яркую картинку, а где-то вместо воспоминаний стояла пустота. Не туман и не смутное ощущение, а именно отсутствие чего-либо, будто кто-то аккуратно вырезал несколько страниц из книги и склеил оставшиеся между собой.

Кое-где я откровенно плыла. Не помнила мелких деталей своей биографии, путалась в отдельных датах, не могла назвать некоторых одноклассников (по ситуациям), с которыми, наверное, когда-то проводила почти каждый день. В такие моменты я не пыталась что-то выдумывать или угадывать. Просто честно говорила, что не знаю или не помню. Это казалось гораздо безопаснее, чем пытаться заполнить пробелы фантазией. Если память когда-нибудь вернётся, то сама, а если нет — ложь всё равно рано или поздно всплывёт.

Даа… провалы были, чего скрывать. Настоящие чёрные дыры посреди связного текста, где вместо прошлого оставалась лишь неприятная пустота. Но чем дольше продолжался разговор, тем отчётливее становилось видно и другое. Эти дыры не разрушали меня целиком. Я понимала, кто я, где нахожусь, что со мной произошло. Соображала быстро, удерживала нить разговора, делала выводы, не теряла смысл вопросов и отвечала по существу. Костяк личности никуда не исчез. Из памяти словно выбили несколько кирпичей, но весь дом при этом устоял.

При этом, естественно, я контролировала себя, чтобы не взболтнуть чего лишнего из жизни Вероники Кустовой… Или из будущего. А то бы потом пришлось очень долго объясняться, чтобы ненароком в дурку не отправили.

— Ну что ж. — Иван Николаевич отложил ручку, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, довольный. — Динамика, скажу вам честно, отличная. Даже удивительная для такого срока. Провалы есть, память ещё будет собираться, дособерётся, не пугайтесь дыр и странных всплесков. Но с дееспособностью у вас полный порядок. Решения принимать можете, отвечать за себя можете.

— Значит, платная палата, босс? — я не удержалась, подалась вперёд.

Он улыбнулся, широко, по-отечески.

— Да ну, какой уж я вам босс? Хах. Значит, палата. Раз хотите и раз можете оплатить — не вижу препятствий, честное слово. Условия там получше, тише, и вам спокойнее, и мне, признаться, тоже спокойнее — меньше риска, что вас лишний раз растревожат соседи или суета. Сейчас дам распоряжение, вам подготовят договор на платные услуги, на ваше имя, всё честь по чести. Часа через два подпишете, как прочитаете. Заодно и палату к тому времени подготовят, приберут. А счёт вам выставят уже при выписке, чтобы вы сейчас голову этими цифрами не забивали, лечились спокойно.

— Спасибо, Иван Николаевич. Правда спасибо. Мне это нужно… — и я не кривила душой.

— Не за что, милая, работа такая — сначала я должен был вас проверить и убедиться, что вы полностью осознаёте все нюансы с распоряжением собственными финансовыми средствами. Вы доказали — вопросов нет. Выздоравливайте благополучно — вот и вся мне благодарность, — он поднялся, проводил меня до двери кабинета, придержал её. — И не геройствуйте там у меня, по стеночке ходите,