Воительница - Елена Александровна Тимофеева

День вымотал её, хотелось спать, но она боялась пойти в шатёр. Позади, за деревьями – Демира чувствовала – притаился зверь. Зверь был слаб, метался в бессилии, стонал, вздыхал, ожидал темноты, чтобы слиться с нею воедино, терзать неутолённым голодом, требовать то, чего не получил прошлой ночью.

Демира взглянула на пламя. Языки огня фантастическими цветами распускались в сгущающихся сумерках, даровали тепло, обволакивали дремотой. Девушка прикрыла глаза. Так тихо, ни ветерка, лишь вдалеке слышны осторожные всплески воды. Ливий собирает свои раковины. Надо же хоть чем-то утешиться после утраты блюда, кувшина и ложечек. Вот любопытно, а принцесса с Арефой о чём говорят? Давно уж их нет.

Состояние приятной расслабленности наполнило Демиру, мысли текли мягко и неторопливо. Нет, пора спать. Эти страхи она сама себе навыдумывала.

Девушка встала, желая пойти к шатру, но будто ледяная рука, вынырнув из-за тёмных силуэтов деревьев, схватила её за плечо и потянула к себе. Голос зверя тонко, пронзительно завыл у неё в голове: «Пусти, Демира! Открой, пусти меня! Пусти, открой, Демира!»

Ледяной пот струйкой скользнул меж лопаток, ладони похолодели, а зверь метался и выл, парализуя сознание, звал к себе, гудел в голове, будто шум ветра в выжженной степи.

– Демира! – голос Арий Конрада вывел её из транса. – Ты куда идёшь?

Зверь тут же стих. Он не смел говорить с нею в присутствии Верховного Жреца Аримана. Девушка бросилась на окликнувший её голос, как изнемогающий от жажды на звук журчавшего меж камней родника.

– Что ты там увидела? – взгляд магистра был необычным, не тем, что всегда, и в словах его звучало живое любопытство. Демира чувствовала, он как-то связан со зверем, и всё же не решилась сказать.

– Показалось, – ответила она, подошла, и, сев у костра, достала из ножен кинжал с посеребренной рукояткой и принялась чистить его пучком травы. Должно, магистр догадывается, чует зверя, но зверь не тронет её, пока Последний из Сов рядом.

Влажный песочек хорошо отчистил чернёное серебряное покрытие ручки клинка. Она заблестела, будто только из оружейной лавки. Демира вся углубилась в работу и уже не чувствовала тяжёлого пронзительного взгляда, упёртого ей в спину, и не слышала зловещий шёпот, повторяющий её имя.

Ливий не возвращался долго – мешок ракушек можно собрать. Ладно с ним, с жаднюгой. Принцесса-то где?

Тея Ирис не скоро нашла Арефу. Сумерки быстро сгущались, в густых зарослях тростника трудно было что-то разглядеть. Она медленно брела вдоль берега, пока её не окликнул хрипловатый мальчишеский голос.

– Тея, куда ты, одна?

– Арефа… – и принцесса, привыкшая во дворце своего отца повелевать громилами-стражниками, кричать на главного визиря, магистра математики и Верховного Жреца бога Сета, вдруг осеклась, растеряв весь запас приготовленных слов. Юноша вышел из зарослей тростника и подошёл к ней. В руке он держал крепкий полый стебель – основу будущей дудочки.

– Куда ты идёшь? – с улыбкой повторил он свой вопрос.

Да не пристало единственной дочери Кир Кризана стоять, опустив долу очи, будто беглой рабыне! Принцесса гордо выпрямилась и, глядя сверкающими синими глазами в лицо Арефе, произнесла медленно и торжественно:

– Я глубоко тронута твоим благородством, храбрый юноша, и исполнена благодарности за твою заботу о дочери царя Лемурии. Если мне посчастливится вернуться в родные земли, я щедро награжу тебя.

Карие глаза Арефы в свете взошедшей луны блеснули загадочным светом. Под сиянием их принцесса невольно опустила взгляд, но тут же снова упрямо вскинула голову.

– Золотом наградишь? – уточнил ученик магистра.

– Чем пожелаешь!– заверила его принцесса. – В сокровищницах отца моего нет счёта каменьям самоцветным, слиткам серебра, оружию дорогому, одеждам диковинным…

– Да ты сама диковина! – расхохотался Арефа. – Разве такова благодарность? Разве доброе дело покупается слитками серебра?

– Проси любую плату! – в величии своём запредельном принцесса надменно вздёрнула подбородок. Будь на ней корона, неминуемо бы свалилась с царской головы.

В ответ Арефа уверенным движением притянул её к себе, отбросил ладонью упавшую на лицо прядь светлых волос, и, поправ знатное происхождение юной девы сей, поцеловал её в губы. Принцесса хотела было возопить и наглеца на место поставить, но крикнуть не получилось, поскольку Арефины губы её уста закрывали. Она только хуже сделала, позволив юноше целомудренный поцелуй в страстный превратить. И его трепетная нежность и пылкость понравились бы принцессе, если бы не осознание: всё это проделал с ней (с ней!) самый обыкновенный мужчина!

Арефа не спешил выпускать её из объятий, а когда всё же выпустил, то заявил:

– Злата-серебра мне в благодарность мало будет, а эта плата в самый раз!

Принцесса на миг остолбенела, а потом влепила дерзкому наглецу хорошую пощёчину.

– Ух, гроза какая! – рассмеялся юноша. – Молния! Ты так красива, принцесса, что я не смог устоять, – попытался оправдаться он, – прости мою дерзость. И не подумай дурного: ты первая девушка, которую я поцеловал.

Об утопленницах на балу магистра Арефа скромно умолчал, и если не упоминать о них, слова его были искренни. Но принцессе нужно было держать знамя рода, и речи юноши своею чистотою её мало тронули.

– За эту дерзость мой отец посадит тебя на кол! – заявила она. – Будешь по утрам заместо петуха кричать, покуда не помрёшь! – выдернула из его рук свои, вздёрнула нос и гордо последовала прочь.

Поглощённая своей несложной работой Демира не сразу почувствовала, что Арий Конрад смотрит на неё. На рукоятке кинжала были вылиты два восставших на задние лапы льва с оскаленными пастями. Воительница тщательно отполировывала их спинки, пока ощущение цепкого тяжёлого взгляда не заставило её поднять голову.

В глазах Последнего из Сов каплями живого серебра застыли ледяные мосты, соединяющие преисподнюю с миром этим. Такого холодного взгляда не может быть у смертного! Даже в последние мгновения жизни в глазах самого недоброго человека теплятся крошечные искорки живого огня! А на Демиру колючими слитками серого олова точно царство мрачного Аида смотрело. Тонкая улыбка ядовитой змеёй скользнула по бледным губам магистра. Мимолётной была эта полная зловещей радости усмешка, но на долю мига, будто вспышка, осветила все бездны его сердца, все грани этого тёмного кристалла.

Демира, решительная выносливая женщина, почувствовала, как в груди точно сжалась в кулак холодная костлявая рука, а потом, распустив тонкие, подвижные пальцы, погладила изнутри. Ласка смерти.

Душа захолонула, и разум в животном страхе вопил: «Людского в нём лишь жалкие крохи, то оборотень, зверь, побратим нечистой силы!» Застывший взгляд Арий Конрада был устремлён на неё, пронизывал насквозь, замораживал заживо. Демира, объятая ужасом, вскочила на ноги, но куда?