Воительница - Елена Александровна Тимофеева

– Я устала за день, Конрад, – ответила она, – доброй ночи тебе, – и ушла.

Она проснулась на рассвете. Принцесса крепко спала на своей постели, а вот Демира спала не на постели! Она спала на полу, и проснулась от холода.

Демира встала, одёрнула рубашку, недоумённо оглядываясь по сторонам. Она не помнила, как ложилась спать. Простилась с магистром, зашла в свою комнату… Дальше память обрывалась.

По ногам прошёлся холодный ветер. Воительница подняла голову – и оцепенела. Кровь застыла в жилах её, и будто сердце остановилось на миг. Окно в комнате было разбито. С такой силой, что стёкла рассыпались по всему полу. Она стояла на них босыми ногами и не чувствовала боли от впившихся в ступни крошечных колючек.

Что же произошло прошлой ночью? Демира тщетно силилась вспомнить. Но обрывки воспоминаний рисовали тёмное ночное небо, запах влажной земли, стремительный бег и свист встречного ветра в ушах. И что-то ещё… Что?

Осторожно ступая по стёклам, Демира подошла к разбитому окну. Страх охватил её с новой силой, когда она увидела зацепившийся за дерево оконной рамы клок чёрной шерсти. Что же произошло во мраке этой ночи? Почему ей так страшно? Что за зверь был здесь?

Демира приподнялась на цыпочки, выглянула в окно. Битое стекло валялось и там, и на сырой земле виднелись следы больших волчьих лап. Они вели и от окна, и к окну. А значит, зверь сначала выбил окно, ворвавшись в эту комнату, а потом выскочил обратно. Но что за зверь то был? Что ему нужно?

Воительница оглядела себя. Подол её рубахи был запачкан землёй, а на ладонях засохли бурые пятна. Она подошла к висевшему над умывальником медному зеркалу и отпрянула в ужасе: всё лицо было вымазано чем-то засохшим, тёмным, похожим на кровь.

Демира принялась умываться, расплёскивая из таза воду по полу, потом трясущимися руками заплела косы. Спустилась вниз, окликнула хозяина и велела убрать с пола битое стекло. Сказала, что сильным порывом ветра распахнуло оконные створки. Потом попросила поесть.

Обычно по утрам Демира всегда была голодна, но сейчас, сидя за столом, уставленном снедью, она не чувствовала голода. Не от волнения и страха. Она не хотела есть, потому что была сыта.

Заскрипела лестница под чьими-то осторожными шагами. Арий Конрад вошёл в зал, подошёл к Демире.

– Доброе утро, – зловещая усмешка, взгляд-выстрел, – хорошо выспалась?

Воительница, не помня себя, перегнулась через стол и, вцепившись магистру в плечи, рывком подтянула к себе, пристально глядя в холодные серые глаза.

– Говори! – потребовала она. – Что ты знаешь?!

– Полно! – ледяные пальцы перехватывают запястья Демиры. – Ты, верно, одержима нечистым!

Одержима! Вот оно! Демира отшвырнула от себя Арий Конрада и опрометью выскочила из корчмы. Старый прадед обучил её когда-то этой защите. Она не забыла. И верила в её силу.

Осины росли в городище в изобилии. Демира нарезала из веточки продолговатые бусины, проколола в них дырочки. Спросила на кухне головку чеснока, разобрала на зубчики и, собрав их и кусочки осины на кожаный шнурок, надела на шею. В голове серой крыской пробежало: «Может, сразу осиновый кол – в сердце…», но воительница отогнала её. Оберег у неё теперь был. И зверь не посмеет!

Часом спустя тронулись в путь. Демира и магистр словом не обмолвились о ночных приключениях своих спутников, но разве мало болтунов было в городище? Ливий далеко плевал на огласку, а вот Арефа, мучающийся от головной боли, ловил на себе полный глубокого презрения взгляд принцессы, и молился о быстрой безболезненной смерти. Тея Ирис, как и накануне, поехала с Арий Конрадом. Демира привычно шла на полкорпуса от Инзара, а искатели большой любви волоклись сзади.

Нехорошо было воительнице. В теле ломило каждую косточку, то в жар бросало, то в холод. Ожерелье-оберег сдавило шею железными тисками, запах чеснока обжигал горло, будто Демира серой дышала, стоя над озером Аида на мосту Бесконечности. Сильно кружилась голова. Картины, проносящиеся перед её взором, были размыты, как зыбкий мираж, в груди стоял плотный комок колючей боли. То умирал зверь.

Весь день провели в пути, сделав к вечеру стоянку в лесу, на берегу озера. Воздух, чуть влажный, был свежим и вкусным, но Демире он казался кипящим и густым, как кисель. Оберег впился в шею, будто шипами, при каждом вдохе боль становилась сильнее.

Воительница помнила, что нужно владеть собою, и это почти удавалось ей. Она шутила, подтрунивала над Арефой и Ливием и молилась богам, чтобы никто не заметил боли и страха в её глазах. С ужасом ждала она ночи.

Демира надеялась, что если не Арий Конрад, так кто-то другой будет ночевать с ней. Но Ливий, Арефа и принцесса, как и всегда, ушли спать втроём в один шатёр. А магистр, как и каждую ночь, сидел у костра, погружённый в раздумия.

Взошёл на небо узкий серпик нарождающегося месяца, играя, прошёлся по светлым, свободно рассыпанным по плечам волосам Арий Конрада, окрашивая их голубым, осветил его задумчивое лицо.

Ведь Демира чувствовала, что он знает всё, но не смела подойти, отброшенная утром этим стылым взглядом и надменным голосом: «Полно!» Чего же он добивается? Зачем? Ведь это он впустил в неё зверя…

Зверь тихо выл внутри, плевался в агонии обжигающей желчью, выкручивал болью все кости. Демира судорожно вздохнула, понимая, что теряет над собой контроль и, тяжело ступая, пошла в шатёр.

Она думала, если тихо лежать, боль уйдёт. Не тут-то было. Вскормленный лунным светом, зверь ожил и заметался, прогрызая свою тесную темницу, рвался наружу. Демира хотела выскочить из шатра, кричать, звать на помощь, встала, но приступ сильной боли подкосил её. Она упала, извивалась на земле, задыхалась, тело корчили судороги, хрустели выворачиваемые суставы.

И она не видела, как в транс погружённый магистр смотрел далёким, проникающим сквозь ткань шатра взглядом на неё, наблюдал как живую плоть терзали две враждебные силы. Такой поединок не заканчивается вничью. Силовой перевес непременно должен быть. Чей же?

Опираясь ладонями о землю, Демира встала на колени. Новый приступ боли, ещё сильнее, чем все прежние, ударил её изнутри, едва не разорвав грудную клетку. Она упала вперёд, на руки, но тотчас же заставила себя подняться. Тяжело, хрипло выдохнула, поднесла к шее дрожащую руку и сильным движением сорвала оберег. Осиновые бусины и дольки чеснока на кожаной подвязке полетели в угол шатра. Демира наклонилась, подалась вперёд…

Арий Конрад сквозь ткань шатра видел, как изогнулось её тело, на глазах меняя очертания. Длинный,