Воительница - Елена Александровна Тимофеева

Арефа резко выбросил из-под кошмы руку, обхватил стан принцессы и, притянув её к себе, жадным поцелуем впился в её уста. Как и тогда, девчонка дёрнулась от неожиданности, хотела кричать, ругаться. Разомкнула губы, и вот он, миг единения, слияния, гармонии – словно звенья одной цепи, частицы пентаграммы на магической шкатулке, их губы соединились вместе. Тея Ирис рванулась, довольно ощутимо надавила на его плечо, как раз рядом с раной. Арефа был вынужден отпустить её, простонав: «Больно же!»

– Блудник! – взвизгнула оскорблённая принцесса. – Гнусный негодяй, лиходей, обманщик! – она размахнулась и хотела влепить ему пощёчину, но Арефа ловко перехватил одной рукой оба её тонких запястья.

Все краски стыда, злости и уязвлённого самолюбия пылали на лице царской дочери. Извиваясь, как разозлённая змея, она тщетно пыталась высвободиться из крепких объятий, но Арефа и не думал её отпускать. С улыбкой произнёс:

– Я бесконечно благодарен тебе за заботу. Я никогда не забуду, как ты возродила меня к жизни. Тея! – повысил он голос. – Угомонись, бешеная! Рана болит! Сама же врачевала!

Принцесса перестала вырываться и, сверкая полным ярости взглядом, заявила:

– Знаешь, что с тобою бы сделали воины Кир Кризана за покусительство на мою честь?

– И что же? – поинтересовался Арефа.

– Тебе отрезали бы всё твоё добро! И зажарив, подали бы мне на обед!

– И ты стала бы есть? – удивился он.

– Да! А тебя бы смотреть заставили!

– Ну и обычаи при дворе твоего отца!– искренне изумился Арефа, ослабляя тиски объятий.

– Потому что так должно наказывать виновного в покусительстве на честь царской дочери!

– Да какое покусительство? – недоумённо взметнулись вверх красиво очерченные брови юноши. – Просто поцеловались.

– Дерзость неслыханная!– продолжала кипеть принцесса.– А обман!.. Какой подлый обман! Ведь я думала, ты хвор, а ты!… Да чтоб ты сдох! – пожелала она от всего сердца. – Лиходей! Прикинулся хворым и хотел склонить меня к блуду! Меня! Дочь царя Лемурии! Ты, пёс безродный!

– Угомонись, бешеная, – вздохнул Арефа, – голова от тебя заболела! Дай мне чего-нибудь поесть. Я голоден.

Арий Конрад был в отчаянии. Он сделал всё, что было в его силах. Он отдал ей почти всего себя, сил в нём осталось ровно столько, чтобы поддержать дух на ладан дышащего, а магистр Ордена Сов был дюжим воином. Время его стремительно уходило, нужно было восстанавливать силы, а он сидел у её ложа и безудержно, беззвучно рыдал.

Он, как вступил в отрочество, так доселе не ведал слёз, и теперь в нём будто прорвалась плотина, и человеческая сущность выплеснулась наружу неудержимым потоком. Он смотрел на Демиру, в которой угасали оставшиеся искры жизни, и с ужасом ждал возвращения Гекаты, должной по праву сорвать с её губ прощальный поцелуй. Но богиня медлила возвернуться, и испить последний глоток жизни с уст воительницы, а дыхание девушки становилось всё слабее, и так же слабел с каждым мигом у ложа её магистр. И когда он утратил всякую надежду, и, стремясь опередить Гекату, наклонился, чтобы поцеловать Демиру, она судорожно вздохнула и открыла глаза.

Ливий пребывал в недоумении. Как же так: поставил на огонь тушить коренья, отошёл на два шага травы-душицы для чая нарвать, вернулся – нет котелка. Куда делся? Сам убежал? Ноги кто котелку приделал? Взял кто поесть? Да ну… Солнце уже село, кто же ночью ест? Зверь какой лесной сожрал?

Так или нет, ищи-свищи котелок. Плакал ужин. Но жальче всего котелок. В чём еду теперь варить? В шлеме Арефином, что ли?

От печальных размышлений домовитого хозяина отвлекли тихие голоса из шатра. Ах, вот как? Покойничек, стало быть, воскрес уже? Ливий подкрался к шатру и заглянул внутрь.

Арефа, прикрывшись до пояса кошмой, сидел на постели. Поодаль стоял почти пустой котелок. Сожрал, как есть всё сожрал один! Вот глотка бездонная, куда только влезло?

Царская дочь, наученная горьким опытом, сидела от него на расстоянии, большем, чем вытянутая рука, и внимательно слушала.

– Мессир приукрашивает, – говорил Арефа, – никакой я не скальд. Так, слагаю немного…

– А я говорю, прочти! – потребовала принцесса.

– Это песенка. Её петь надо, – объяснил Арефа.

– Так пой же! – велела своенравная девчонка.

Ливий оторвал грустный взгляд от выеденного котелка и устремил его на Арефу, не особо, впрочем, ожидая дивного пения. И юноша, краснея, пропел:

– Там, высоко, свет свой даря,

Светит с небес чародейка-луна,

Хочу я в ладони свет тот собрать…

– Рот закрывай и ложись-ка ты спать! – прошепелявил, не сдержавшись вор, и тут же задёрнул полог шатра.

– Дурак! – ругнул его Арефа и допел строфу. – О, как бы хотелось мне птицей летать!

– Продолжай! – принцесса повелительно взмахнула изящной рукой.

Юноша глубоко вздохнул и, вкладывая в исполнение всю пылкость и страсть, спел припев:

– Мне бы кисть и папирус,

Рисовать Тею Ирис,

Дивный цвет её глаз передать…

– Да хватит уже, балаболка, болтать! – провыл за шатром Ливий.

– Ну, погоди, толстый! – Арефа, совсем забыв, что на нём нет одежды, вскочил на ноги.

Кошма упала, принцесса душераздирающе взвизгнула и драпанула прочь из шатра.

Арий Конрад бросился к Демире, не скрывая радости и не стыдясь своих слёз. Приподнял её, поднёс к губам кружку своего целебного отвара, и она, так же, как и Арефа, выпила всю, до дна.

– Где я? – тихо спросила воительница. – Я помню битву…

– Ты здесь, Демира, – Арий Конрад обнял её, – здесь, со мною. Ты использовала шанс, ты сумела! Силы Ада! Демира! – его руки гладили её волосы, обнажённые плечи, а разум не смел поверить в чудо её воскресения.

Силы постепенно возвращались в израненное тело воительницы, закрылась рана, а магистр, напротив, слабел. Его лицо было совсем бледно, пот выступил на шее и висках, но он не мог оставить её сейчас, не мог уйти, вот только обретя свою утраченную драгоценность.

– Ты ранена, Демира, – говорил Арий Конрад, – и Арефа. Мы стали на привал, пока вы не окрепнете. Потом двинемся дальше. Пограничный отряд гелионов разбит, и путь нам первое время будет свободен.

Горячие капли дождя упали на руку девушки. Демира недоумённо взглянула на них, подняла голову и встретилась взглядом с магистром.

– Ты… плачешь? – выдохнула она, не веря в увиденное.

– Она хотела забрать тебя, – ответил Арий Конрад,– в её власти жизнь и смерть, но я не позволил. И вот ты со мною. И ныне она над тобой не властна.

– Она? – не могла понять Демира. – Кто – она?

– Геката. Богиня смерти. Стояла вот здесь, в твоём изголовье… Выпей ещё отвара,