Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

— я прикинул в уме. Выходило 390 рублей за плеер. У нас даже если толкать по восемьсот-штуке — это пол тысячи рублей прибыли с одного экземпляра. Да, придется поискать пути реализации, но товар не рубль, его инфляция не съест. Да и Бог с ним с товаром, работа с летчиком иностранных рейсов — вот главная возможная выгода. А у него и коллеги есть знакомые наверняка.

— Верно? — кивнул я на деньги, которые Виктор как раз закончил пересчитывать. Тот кивнул. — А видаки, камеры — можешь привезти?

— Если только несколько штук, — покачал головой мужчина. — Вот плееры — они маленькие. Хоть оба чемодана ими забей.

— А это сколько штук? — навострил уши я.

— Да штук сто легко. Была бы валюта. Я не первый раз в Токио, знакомые местные, как понимаешь, есть, — пожал плечами Виктор и с интересом глянул на меня. — А что, есть интерес?

— Допустим, есть, — кивнул я. — То есть если я найду шесть тысяч долларов, ты мне таких, — я кивнул на плеер в его руках, — сто штук привезешь?

— Если интерес будет — то можно. Только у меня рейс через три дня. То есть поймать меня в Химках ты сможешь максимум до послезавтра.

— И сколько хочешь? Пары тысяч рублей хватит?

— Парень, я командир Ил-76. Лётчик первого класса. Двадцать лет в авиации, больше десяти тысяч часов налёта. На международных трассах хожу. У меня в хороший месяц под тысячу рублей выходит. Ты меня двумя штуками удивить хотел? — усмехнулся Виктор, но без злобы, скорее с отеческим снисхождением.

— Тогда что тебя интересует? — нахмурился я.

— Валюта. Что же еще? — как на несмышленого посмотрел на меня мужчина. — Ходить по Токио или Нагато с нищенскими суточными в кармане — просто мучительно. Так что пятьсот баксов меня бы устроило. И это без торга, — добавил он, заметив, как я открыл рот, чтобы возразить.

Я рот закрыл и задумался. Истолковав мои размышления по-своему, летчик добавил:

— Если сто плееров брать со склада — я выбью скидку. На остатки что-нибудь еще докуплю. Вот Casio часы те же, они и совсем дешевые есть, баксов по семь-восемь, — он показал на запястье.

— Идет! — кивнул я, протягивая руку. — Диктуй свой номер. Завтра наберу в обед.

Мы обменялись контактами и, довольные друг другом, разошлись. Через пять минут я уже сидел за рулем иномарки, привыкая к необычной для советского водителя посадке. Поехать решил сам. Благо, если что, левые документы и права имелись, да и отбрехаться от гаишников я смогу скорее, нежели неискушенный в этом деле Чиж.

— Ну чё, Хати? — посмотрел я на сидящего рядом со мной на переднем сиденье щенка. Тот повернул мордочку ко мне и вопросительно склонил голову набок. Собаку я решил назвать Хатико в честь не вышедшего еще фильма. Ну и в честь реально существовавшей в Японии собаки заодно, которая много лет ждала своего хозяина. — Что? По-русски не понимаешь?

Пёсель коротко тявкнул и отвернулся к окну, делая вид, что там что-то интересное. Я нажал педаль газа и плавно повел машину на выезд из гаражей.

— Ничо, Хати. Мы тебя русскому быстро научим. Дам Пельменю словарь — через три дня будешь шпрехать, как на родном!

— Гав!

— Согласен. Пельмень и сам то по-русски не очень.

7 декабря 1988 года. г. Москва. Парк Горького

Чёрная «Волга» ГАЗ-24 плавно свернула с Крымского Вала и, пошуршав шинами по снежной каше, остановилась неподалёку от входа в Парк Горького. Водитель первым выбрался наружу, обошёл машину и распахнул заднюю дверь.

Гия пригнул голову и вышел.

Мороз сразу прихватил щёки. Над Москвой висело низкое декабрьское небо, в свете фонарей лениво кружила мелкая снежная крупа. Грузин запахнул тёмное пальто, поправил шарф, перехватил свою трость за ручку удобнее и коротко огляделся. «Волга» осталась ждать у дороги — мотор водитель не глушил.

До бильярдной прошли пешком.

Снаружи заведение выглядело по-советски скромно: тяжёлые двери, несколько освещённых окон, вытоптанный перед входом снег. Никакого ресторанного блеска. Только из-за дверей временами доносился глухой стук шаров. Внутри пахнуло теплом, табачным дымом и мокрой зимней одеждой. Гия снял перчатки.

За небольшим предбанником открывался бильярдный зал. Больше десятка тяжёлых столов под зелёным сукном стояли тремя рядами. Низкие металлические абажуры выхватывали из полумрака только сами столы, белые шары и склонившиеся над ними фигуры. В стороне вдоль стены тянулись деревянные стулья, столики и скамьи. На крючках висели пальто, шапки и шарфы. Слышались негромкие разговоры, а после каждого удара кия неизменно раздавался сухой щелчок, следом — тяжёлый перестук сталкивающихся шаров и довольные или расстроенные восклицания. Даже дураку было понятно — игра тут шла на деньги.

На вошедших гостей посмотрели сразу несколько человек. Особенно долго — на Гию, что стоял в центре процессии. За спиной — двое «помощников».

Навстречу ему поднялся коренастый мужчина лет сорока в тёмном свитере. Подошёл не торопясь, остановился в паре шагов.

— Добрый вечер, Гиорги Александрович. Вы к Семёну или поиграть?

— К Семёну.

Мужчина кивнул и протянул в сторону зала руку:

— Он у крайнего столика у стойки. Пойдёмте.

Процессия двинулась между столами. Гия с ленивым интересом смотрел по сторонам, ловя обрывки разговоров и негромкий скрип паркета. Несколько игроков проводили его глазами, полными узнавания, но никто здороваться не лез и вопросов не задавал.

У дальнего стола собрались четверо.

Один сидел возле стены с кием между коленями. Другой курил, стряхивая пепел в стоявшую на подоконнике пепельницу. Ещё двое играли партию.

Семён рассматривал диспозицию на столе. Среднего роста, худощавый, слегка за сорок, с непропорционально тощему телу большой брюнетистой головой. За это он и получил в своё время погремуху Башка.

Башка играл без пиджака — в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и тёмных брюках. Медленно обошёл стол, остановился у борта и несколько секунд разглядывал расположение шаров. Потом наклонился, положил левую ладонь на сукно.

Сопровождавший Гию хотел что-то сказать, но тот едва заметно дёрнул глазом.

Кий ударил.

Белый шар метнулся через стол. Раздались два коротких щелчка, и один из шаров исчез в угловой лузе. Только тогда Башка выпрямился и довольно ухмыльнулся:

— Партия, Федя! Ещё разок?

— На сегодня я пас, Семён, — покачал головой молодой