Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— Однажды мы провинились перед вами, — продолжила госпожа Ифа, не поднимая головы. — Мы непозволительно дерзко вели себя по отношению к вам и вашему слуге. Вы же помните?

Взгляд Ран, брошенный на меня, ясно говорил, что эту историю она выжмет из своего молчаливого супруга до последней капли. А я-то надеялся, что похищение и освобождение Фудзи останется служебной тайной!

— Помню, — буркнул я. — И что?

— Если с вашим слугой что-нибудь случится, — госпожа Ифа выпрямилась, всем видом показывая, что готова в любой момент вновь припасть к полу, — кого вы обвините в первую очередь? Нас, одиноких и беззащитных женщин! А если его, не приведи будда Амида, убьют?

— Ведь каонай можно убивать? — подхватила госпожа Тэра. — Не так ли?

— Вы, Рэйден-сан, сочтёте это нашими происками. И тогда уже вы не будете столь милосердны, как в первый раз, правильно? Поэтому мы решили, что охрана для Фудзи — лучший залог нашей собственной безопасности.

Сказать по правде, я растерялся. Я ждал чего угодно, но не этого. Надеюсь, растерянность не слишком проявилась в моём облике.

Выручила меня служанка.

— Нижайше прошу прощения, — она опустилась на колени прямо в коридоре, но так, чтобы её видели из гостиной. — Паланкин для госпожи Ран ждёт на улице.

— Я вас услышал, — сказал я хозяйкам дома. — Оправдания приняты. Отзовите ваших громил, в них нет нужды. Что бы ни случилось с Фудзи, я не стану вас винить.

Я подумал. Уточнил:

— Не стану вас винить без особых на то обстоятельств. Ран, Каори, я подожду снаружи. Будете выносить Момико, постарайтесь её не разбудить. Со сна она капризничает, а у вас впереди дорога.

И вышел в коридор, задвинув за собой дверь.

Следовало дать женщинам попрощаться без мужского обременительного присутствия, как бы это прощание ни выглядело после моего визита.

3 «Господин Канасуку не приедет…»

Когда я был уже рядом с выходом из дома, в проёме комнаты по левую руку от меня внезапно встал молодой мужчина.

Да, внезапно.

Он шагнул вперёд из сумрака на свет так быстро, что я резко остановился, отступил к стене и положил руку на плеть. Вряд ли в жилище семьи Канасуку мне грозила какая-то опасность, но телу не прикажешь, — наука сенсея Ясухиро въелась в плоть и кровь, опережая разум и доводы здравого смысла.

— Умоляю о прощении, — сказал мужчина. — Я вас напугал?

— Да, — спокойно ответил я.

Ещё год назад я никогда бы не признался в этом. Сейчас всё было иначе, и мне хотелось посмотреть, как этот человек примет мой ответ.

— Господин Торюмон? — Да.

— Тысяча извинений! Я всего лишь хотел выразить вам своё почтение. Я не учёл, что в комнате темно, и двигался слишком быстро. Боялся, что опоздаю — и мне придётся догонять вас на улице. Это было бы слишком неловко, правда?

— А сейчас ловко? Он поклонился:

— И сейчас неловко. Но я не мог упустить такой момент. Я сожалел бы о нём всю мою жизнь. Вы верите мне?

Незнакомец был хорошо одет: домашний, и тем не менее изысканный наряд песочного цвета, шёлковый пояс с кистями. За поясом — кривой нож в резных деревянных ножнах; скорее предмет домашнего обихода, нежели оружие. Гребень волос, поднятых с затылка, заколот шпильками из черепахового панциря. В верхушках шпилек блестят тщательно отшлифованные самоцветы: крапчатая яшма и оранжевые сердолики. Было в облике этого человека некое противоречие, которое я сперва не мог уловить, назвать по имени. Ага, понял: он хорош собой, — не такой красавчик, как Рюхо, но вполне миловиден! — светлая кожа без родинок, характерных для окинавцев, мягкие черты лица, рот вялый, малоподвижный, и в то же время взгляд, да, взгляд — неприятно цепкий, знаете ли.

Внимательный, настойчивый, требовательный.

Казалось, в глазницах прячутся два рыболовных крючка, которые только и ждут, когда собеседник клюнет на наживку.

Мой ровесник; может, на пару-тройку лет младше. Он и впрямь спешил выразить мне своё почтение? Или хотел посмотреть, как я восприму внезапное появление чужого мужчины так близко, практически вплотную?

— Вижу, вы знаете меня, — сказал я, уклонившись от ответа про веру. — Не представитесь ли сами?

Он ещё раз поклонился:

— Меня зовут Катацумури. Моё имя ничем не примечательно. Что же до вас, господин Торюмон, так кто вас здесь не знает? Спроси любого, и получишь долгий восторженный рассказ о ваших подвигах.

— Катацумури?

— Да.

Улитка, подумал я. Скромная судьба, домик на спине[17].

— Просто имя? И всё?

Катацумури прекрасно понял, о чём я.

— Сейчас просто Катацумури, — он деликатно засмеялся: так, чтобы я не счёл его смех вульгарностью или неподобающей наглостью. — Ползу по тропинке, всего боюсь. Через три дня — Канасуку Катацумури. Я — жених госпожи Тэры, скоро наша свадьба. После бракосочетания я приму фамилию семьи моей жены. Так было оговорено заранее.

— Мои поздравления!

— Премного благодарен! Вы очень любезны.

— Начальник Канасуку приедет на свадьбу дочери? Я слышал, он должен вскоре вернуться с северных гор. Сезон дождей кончился, стоит относительно сухая погода. Как кстати, его здоровье?

— Господин Канасуку не приедет, — спокойно ответил Катацумури, не изменившись в лице. — Господин Канасуку скончался двенадцать дней назад.

— Что?!

— Чахотка, господин Торюмон. Эта болезнь беспощадна. С поднятым мечом она стоит на вашем пороге, и никто не в силах помешать ей войти, когда вздумается. Несчастного господина Канасуку похоронили в храме Кикоэ-огими, на тамошнем кладбище, со всеми необходимыми обрядами. Я приехал с севера, чтобы сообщить семье о смерти господина.

Он называл покойного Канасуку господином, не начальником. Он был не из числа мальчиков семьи. Впрочем, это было видно и по тому, как он себя вёл. Полагаю, если раздеть Катацумури, на его теле не нашлось бы татуировок.

Друг семьи? Доверенное лицо?

Госпожа Ифа с госпожой Тэрой ничего не сказали мне про смерть мужа и отца. Траур они тоже не очень-то соблюдали, судя по визиту Ран с Каори. Чай, сладости, задушевная беседа — во всяком случае, до моего появления. Двенадцать дней назад? Маловато времени, чтобы забыть о случившейся беде и вернуться к привычному образу жизни.

С другой стороны…

«Кого вы обвините в первую очередь? — заявили они, объясняя охрану, приставленную к Фудзи. — Нас, одиноких и беззащитных женщин!» Одиноких, значит, и беззащитных. Намёк, который я должен был понять, но не понял? Ну да, поэтому они так спешат со свадьбой. В семьях, подобных этой, с делами, какие ведут здесь, во главе клана должен стоять мужчина, хотя бы формально.

Если нет сыновей, дело наследует зять.

— Примите мои соболезнования, — сказал я.