Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Лицо его внезапно обмякло. Взгляд утратил цепкость, стал мутным, рассеянным. Так бывает, когда человек впадает в глубокую задумчивость. О моём существовании Катацумури забыл, глядел на меня — и не видел. Жевал губами, как это делают старики, только губы его были пухлыми, яркими, а не сухими и бесцветными, как у людей в преклонном возрасте. Из уголка рта на подбородок стекла ниточка липкой слюны.

Всё. Прошло, улетучилось.

И глаза прежние.

— Господин Торюмон? О чём мы с вами говорили?

— Вы спешили приветствовать меня, — пояснил я, не желая вдаваться в подробности. — Отметили, что вам сейчас неловко.

— Правда? — удивился он. — Почему?

— Не знаю, Катацумури-сан. Вероятно, вы очень щепетильны.

И я вышел на улицу.

4 «Я к ним больше ни ногой…»

Фудзи ждал меня на улице, курил.

Рядом с ним торчали двое громил, перекидываясь с моим слугой репликами, — как осуждающими, так и восторженными. Речь шла о поединках борцов сумо, состоявшихся пять дней тому на площади возле храма Гококу-дзи. Здешнее сумо отличалось от того, что было принято в остальной Чистой Земле, — разрешались захваты за ноги, удары не только ладонями, круг для поединков был меньше, да и дрались борцы одетыми, а не голыми, в одной набедренной повязке, — короче, при таком разнообразии приёмов зрители всегда находили, о чём поговорить.

Неподалёку на земле стоял паланкин. Возле него приплясывали возбуждённые носильщики, время от времени принимая в беседе самое живое участие. Двое даже начали демонстрировать эпизод какой-то схватки, упали на землю и вывалялись в пыли под общий хохот.

— Эй, Фудзи!

Слуга торопливо выколотил трубку, сунул её за пазуху и подбежал ко мне.

— Ты знаешь, что начальник Канасуку умер?

— Знаю, господин, — с удивлением откликнулся Фудзи.

Он ждал любого вопроса, но не этого.

— И давно знаешь?

— Дней пять уже, господин. Может, шесть.

— От кого узнал?

— От Гудзи, — он указал на одного из громил. — А что, нельзя было?

Гудзи ухмылялся во весь щербатый рот. Громиле нравилось, что его упоминают в разговоре. Видимо, это случалось реже, чем ему хотелось бы.

— Можно, — буркнул я. — А мне почему не доложил?

— Не знал, что вам это интересно, господин, — Фудзи почесал в затылке, забыв, что на нём маска. — Умер и умер, что тут особенного? Чахоточные все умирают, лечи, не лечи…

Он на всякий случай поклонился:

— Надо было доложить, да? Обо всём докладывать, что эти говорят?

— Обо всём не надо. Только о важном.

— А как я узнаю, что для вас важно, господин?

Я сойду с ума, если он станет пересказывать мне ежедневную болтовню мальчиков начальника Канасуку. Но действительно, как ему понять, что для меня важно, а что нет? Опять же, я потребовал, чтобы сопровождения больше не было. Если мой приказ будет выполнен, значит, и разговоры прекратятся, и передавать станет нечего.

— Про жениха госпожи Тэры ты тоже знаешь?

— Знаю, господин.

— И я знаю, — крикнул Гудзи. — Он меня побил!

— Жених? — заинтересовался я.

— Ага, — Гудзи подошёл ближе. — Он с севера приехал. В дом без приглашения зашёл! Я ему говорю: «Ты, дурная башка!» Я ж ещё не знал, что он жених… А он мне сразу в морду: раз, два! И ногой по яйцам. Я ему хотел…

— Хотел он! — заржал второй громила. — Удалец! Ты на жопе сидишь, сопли пузырём. А он плюнул и к госпоже Ифе идёт, как так и надо! Вот станет Улитка начальником, припомнит тебе дурную башку…

— Припомнит? Он моё имя запомнить не может!

— Врёшь!

— Зыркнет исподлобья: «Ты кто? Как тебя зовут?» Я ему: Гудзи! Он: «Ага, точно…» А назавтра опять: «Как тебя зовут?»

— Очень ему нужно твоё имя! Было б что помнить!

— А вот и нужно! Меня и покойный начальник привечал!

— Ага, привечал! Как и новый, кулаком в морду…

— Они так всё время, — тихо бросил мне Фудзи. — Зацепятся на пустом месте, и давай браниться… Потом стыдятся меня, табак несут, пирожки.

Маска слуги была сделана на совесть, куда лучше, чем делали в Акаяме. Речь Фудзи, даже когда он изъяснялся шёпотом, звучала разборчиво и не так глухо, как у Мигеру или Широно в сходных случаях. Я для памяти отметил, что надо бы сообщить об этом в Акаяму, господину Сэки, или даже в Эдо, главе столичной службы. Наладим производство и сбыт, меня поощрят за предприимчивость; стану посредником…

Ой, что-то и я здесь превращаюсь в торговца!

— Идите в дом! — велел я болтливым телохранителям Фудзи.

— Не смеем! — хором откликнулись они.

— Живо!

— Не дозволено!

— Мы больше не нуждаемся в вашем сопровождении. Идите в дом, там вам всё объяснят! Ещё раз увижу, как вы или ваши приятели тащатся за нами…

Носильщики любовались перепалкой. Хихикали, без стеснения указывали пальцами. Жилистые тела блестели от пота, а глаза — от любопытства. Ну да, это было интереснее, а главное, гораздо легче, нежели бегать с паланкином по ухабистым дорогам.

На моё счастье, из дома вышли Ран с Каори. Следом нянька несла на руках спящую Момико, вполголоса напевая девочке колыбельную:

Люли-люли, ай, люли!

Спи-усни, моё дитя,

У спящей детки милое личико,

А у той, кто не спит и хнычет,

Люли-люли, такое противное!

Спи-усни…

Я отозвал Ран в сторону:

— Ты знала про свадьбу?

— Тэры и Катацумури? Да, знала.

— А почему мне не сказала?

— Не знала, что тебе это интересно, — вне сомнений, Ран была рада, что я спрашиваю о пустяках, не браня её за тесное знакомство с хозяйками дома. — Свадьба и свадьба, что тут особенного?

— А про смерть Канасуку?

— Знала.

— А мне почему…

— Да зачем тебе это? Умер и умер, с чахоточными бывает.

Моя жена слово в слово повторяла ответы Фудзи.

Каори к этому времени чуть ли не бегом забралась в паланкин, приняла от няньки зевающую Момико — и опустила вниз плетёную дверцу-занавеску. Думаю, после того, чему она стала свидетельницей в гостиной, Каори чуточку опасалась меня.

Или не чуточку.

Хотя следует отметить, что страх не мешал Каори светиться от счастья. Её мечта сбылась вдвойне: она стала причастна не только к далёким путешествиям и новым местам, но и к ужасным, таинственным, — потрясающим! — историям.

— Они мне рассказали про тебя, — внезапно добавила Ран. — Ну, про то, из-за чего они тебя боятся. Пока я собиралась, они не умолкали. Не всё, наверное, рассказали, но мне хватило. Раньше-то молчали, хитрюги! Я к ним больше ни ногой…

— Это лишнее, — я улыбнулся. — Заходи к