Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Джоанна недоуменно моргнула:

— Что?

— Тот черный костюм, который подготовил для меня Бити. Где он сейчас?

— Бити прислал дубликат три дня назад. Заметил, что, когда ты очнешься, это будет первое, о чем ты спросишь.

Тень подобия улыбки скользнула по губам Пита.

— Он видит меня насквозь.

— Ты ведь не рассчитываешь, что сможешь в таком состоянии…

— Джоанна, — он прервал её, и его взгляд был кристально чист. — Сколько у нас времени до пробуждения Китнисс?

— Не знаю. Часа два, может, три.

— Прекрасно. — Он предпринял попытку сесть и непроизвольно поморщился: тело, скованное долгой неподвижностью, подчинялось неохотно. — Мне нужно прийти в форму. Разогреть мышцы, восстановить координацию и скорость реакций.

— Ты только что вернулся с того света!

— Я прорывался обратно несколько дней. Мой разум уже в строю. Тело наверстает.

— Ты лишился рассудка.

— Вполне вероятно, — Пит повторил попытку и на этот раз сумел выпрямиться. — Но я не позволю Китнисс погибнуть ради цели, которую можно достичь иным путем.

Джоанна смотрела на него — на человека, который две недели балансировал на грани небытия и только что открыл глаза. И она видела в нем то, чего так не хватало ей самой.

Абсолютную, непоколебимую уверенность.

— У тебя уже есть план? — спросила она, не отводя глаз.

— Пока нет. Но он обретет форму.

— Когда?

— К началу парада.

Он осторожно спустил ноги с кровати. Поднялся — покачиваясь, мертвой хваткой вцепившись в металлическую спинку, но всё же выпрямился во весь рост.

— Помоги мне, — выдохнул он. — Мне необходимо движение. Чем скорее я начну, тем быстрее тело вспомнит, на что оно способно.

Джоанна поднялась, подошла к нему и подставила свое плечо, становясь опорой.

— Ты точно лишился ума.

— Неужели ты только сейчас это осознала? — слабо усмехнулся он.

Они сделали первый неуверенный шаг. Затем второй. Пит двигался медленно, с предельной осторожностью, но он шел сам. Когда они достигли окна, он негромко произнес:

— Джо.

— Что?

— Спасибо тебе. За то, что не оставляла меня здесь одного. Всё это время.

Она не нашла слов для ответа. Лишь чуть крепче сжала его плечо.

За окном занималась заря — первый рассвет восьмого дня новой эры. Эры, в которой им было отпущено всего четверо суток. Четыре дня на то, чтобы переломить ход истории.

К тому часу, когда Китнисс очнулась от тяжелого сна, Пит уже находил в себе силы ходить без посторонней помощи. Его шаги были тяжелы, но самостоятельны.

***

Четыре дня. Пит превратил каждый из этих немногих часов в поле битвы.

В первый день даже простая ходьба казалась подвигом — мышцы, обреченные на неподвижность в течение двух недель, яростно сопротивлялись каждому усилию. Он игнорировал их протест. Пит упрямо мерил шагами палату: сперва не отрывая рук от стены, затем — заставив себя отпустить опору. Он падал, но поднимался. Снова падал — и снова находил в себе силы встать.

Когда утром вошла Аврелия и застала его на ногах, она едва не выронила планшет из рук.

— Мистер Мелларк, я категорически настаиваю на...

— Доктор, — он даже не замедлил шаг, продолжая свой изнурительный маршрут вдоль стен, — я бесконечно ценю вашу заботу. Но в моем распоряжении всего четыре дня. И я не намерен провести их, глядя в потолок.

— Ваш мозг подвергся чудовищному воздействию. То, что вы сумели изнутри сокрушить программу «Цербер», — случай беспрецедентный в медицине. Ваши нейронные связи...

— Восстанавливаются. Я это чувствую.

— Вы не можете «чувствовать» работу нейронов.

— Могу, — он замер и перевел на неё прямой, пронзительный взгляд. — Я знаю возможности своего тела, доктор. Знаю лучше, чем кто-либо другой. И я понимаю, когда оно готово вернуться в строй.

Аврелия долго изучала его — с тем самым выражением лица, которое появляется у врачей, когда реальность решительно отказывается укладываться в рамки академических канонов.

— В таком случае, хотя бы позвольте мне вести постоянный мониторинг вашего состояния, — наконец сдалась она.

— Разумеется. Главное — не препятствуйте мне.

И он вернулся к своей работе. Шаг за шагом. Метр за метром. Физическая память возвращалась.

К исходу первого дня он уже мог непрерывно ходить в течение двадцати минут. Темп был невысок, но шаг — уверен. Мышцы отзывались глубокой, изнуряющей болью атрофии, но он принимал её с благодарностью. Боль была свидетельством жизни. Она означала, что тело пробуждается, что оно вновь обретает силу.

«Семьдесят процентов, — прикинул он про себя перед сном. — Быть может, семьдесят пять». Для начала этого было вполне достаточно.

Второй день ознаменовался началом полноценной разминки.

Пит перешел к базовым упражнениям, которые за годы жизни были доведены до автоматизма. Растяжка, приседания, отжимания — сперва от стены, затем, преодолевая сопротивление земного притяжения, от пола. Плоть протестовала, но воля заставляла её подчиниться. Мышечная память оказалась удивительным феноменом: тело хранило в себе рисунок движений даже тогда, когда сознание тонуло в забвении.

Китнисс застала его в самый разгар очередной серии упражнений.

— Пит…

Он завершил подход — ровно двадцать повторений — и поднялся на ноги. Его дыхание сбилось, но он быстро вернул над ним контроль.

— Китнисс.

Она замерла в дверном проеме. В её облике проступило нечто новое, чего он не замечал прежде. Это не было просто облегчение от того, что он очнулся. В её взгляде смешались воедино леденящий страх, робкая надежда и грызущее сомнение.

— Джоанна всё тебе изложила, — произнесла она. Это не было вопросом.

— Да.

— И каково твое мнение?

Пит подошел к ней почти вплотную, так, чтобы разглядеть каждую деталь: залегающие под глазами тени от бессонницы, скорбную складку у губ и ту фатальную решимость во взоре, что бывает лишь у людей, уже примирившихся с собственной гибелью.

— Я думаю, — негромко отозвался он, — что ты задумала нечто невероятно отважное и столь же безрассудное.

— Это единственный выход…

— Нет, — он бережно взял её ладони в свои. Пальцы Китнисс были холодными как лед — верный признак её крайнего волнения. — Это лишь один из путей. Не единственный. И далеко не самый верный.

— У тебя есть альтернатива?

— Она будет.

— Когда?

— К началу парада.

Она всматривалась в него с той мучительной надеждой, которую сама себе запрещала