Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Теперь шов был защищён тремя обручами подряд. Тройная броня.

Данила осмотрел, кивнул удовлетворённо:

— Всё. Если это не выдержит — ничто не выдержит.

Он похлопал по нутру ладонью:

— Железное чудовище, теперь ты выдержишь любое давление!

Я подошёл.

Нутро было всё покрыто обручами. Двенадцать штук. Железные рёбра, стягивающие медное тело. Дракон в броне, закованный в железо, готов к битве.

Данила вытер руки, повернулся ко мне:

— Мирон, моя работа закончена. Железо поставлено. Всё усилено. Остальное — не моя область. Я не понимаю, как эта тварь работает. Дело за Кузьмой.

Я кивнул:

— Спасибо, Данила. Ты сделал невозможное. Ты превратил медь в сталь.

Он вылез из трюма. Тихон за ним.

Я остался один. Снова.

Обошёл Зверя. Трогал обручи. Холодные теперь. Твёрдые. Намертво сидящие на меди.

Усиление завершено, броня надета. Теперь осталось только одно — вдохнуть в него жизнь.

Я вылез из трюма на палубу.

Солнце стояло высоко. Полдень.

На причале стоял Кузьма. Опирался на посох, смотрел на баржу.

Увидел меня, кивнул:

— Обручи поставили?

— Все двенадцать, — ответил я. — Нутро усилено предельно.

Кузьма кивнул:

— Хорошо. Тогда сегодня днём займёмся последним. Толкач. Нужно установить его окончательно, притереть, проверить ход.

Я спрыгнул с баржи на причал:

— Что нужно делать?

— Толкач лежит в мастерской, — сказал Кузьма. — Деревянный чурбак, обитый кожей. Его нужно вставить в нутро, проверить, как скользит. Если туго — подточить. Если свободно — добавить кожи. Нужна совершенная плотность — не застревает, но не пропускает.

Я кивнул:

— Идём.

Мы пошли к мастерской.

Толкач лежал на верстаке. Большой — поперечником полметра, толщиной двадцать вершков. Дубовый чурбак, обитый несколькими слоями бычьей кожи.

Кожа была выварена в сале — мягкая, податливая, маслянистая на ощупь.

— Вот, — сказал Кузьма, показывая. — Замысел такой: когда пар пойдёт, кожа нагреется, разбухнет от влаги, станет ещё мягче. Она заполнит все щели между толкачом и нутром. Создаст плотность. Пар не будет проходить мимо.

Я потрогал кожу. Действительно мягкая. Скользкая от сала.

— А если сгорит? — спросил я. — Пар горячий.

Кузьма покачал головой:

— Не сгорит. Во-первых, пар влажный. Он охлаждает. Во-вторых, сало защищает — оно не даёт коже высохнуть. В-третьих, жар пара не такой высокий. Кожа выдержит. Ненадолго, но выдержит.

Он сделал паузу:

— Это не вечное решение. Через десять-двадцать часов работы кожа износится. Затвердеет. Потрескается. Нужно будет менять. Но для одного рейса туда и обратно — хватит.

Я кивнул:

— Одноразовый Зверь. Смертник.

— Именно, — согласился Кузьма.

Мы подняли толкач — вдвоём, с трудом. Он был тяжёлым — килограммов тридцать.

Понесли к барже.

Спустились в трюм. Подошли к нутру.

Один торец нутра был открыт. Внутри — пустота. Медная труба, блестящая, гладкая.

Кузьма заглянул внутрь, провёл рукой по стенке:

— Притирка добротная. Я полировал три дня. Масло, песок, тряпка. Стенки гладкие, как стекло. Толкач будет скользить легко.

Мы взяли толкач, начали вставлять в нутро.

Туго. Очень туго.

Кожа цеплялась за медь, сопротивлялась.

Мы толкали. Давили. Толкач входил медленно. Вершок за вершком.

Наконец вошёл полностью. Исчез внутри нутра.

Кузьма вытер пот:

— Хорошо. Теперь проверим ход.

Он взялся за шток толкача — железный стержень, торчащий из торца. Потянул.

Толкач двинулся. Медленно. С усилием. Но двинулся.

Кузьма тянул дальше. Толкач выползал из нутра. Десять вершков. Двадцать. Тридцать.

— Хорошо, — сказал Кузьма. — Идёт. Туговато, но идёт. Когда пар пойдёт, кожа размякнет, будет легче.

Он толкнул шток обратно. Толкач вошёл в нутро.

Повторил несколько раз. Вытягивал. Толкал. Вытягивал. Толкал.

Притирал. Разрабатывал ход.

Я стоял рядом, смотрел.

«Это сердце Зверя. Толкач. Он преобразует напор пара в движение. Пар толкает его, он толкает шток, шток крутит колесо. Простой принцип, известный веками. Все должно работать, если не развалится».

Кузьма сделал последнее движение. Толкач вышел, вошёл обратно. Мягко. Плавно.

— Готово, — сказал он. — Притёрлось. Теперь закрепим шток, присоединим кривошип, установим колёса.

Он посмотрел на меня:

— Это последнее. После этого Зверь полностью собран. Готов к запуску.

Я кивнул:

— Сколько времени?

— Часа два, — ответил Кузьма. — Может, три. К вечеру закончим. А завтра утром… — он замолчал.

— Завтра утром запускаем, — закончил я за него.

Кузьма кивнул медленно:

— Да. Запускаем.

Мы смотрели на Зверя. Он стоял в полумраке трюма. Огромный. Тёмный. Молчаливый.

Готовый.

Ждущий огня.

Работа продолжалась.

Кузьма присоединял шток толкача к кривошипу — сложному устройству из железных рычагов, осей, подшипников.

Кривошип преобразовывал прямое движение толкача во вращательное движение колеса.

Я помогал. Держал детали. Подавал снасть. Затягивал болты.

Работа была медленной. Кропотливой. Каждый болт нужно было затянуть правильно — не слабо, не сильно. Каждая ось должна была вращаться свободно, но без люфта.

Кузьма работал сосредоточенно. Руки дрожали, но делали точно.

Я смотрел на него и думал:

«Он умирает на ногах. Отравление не прошло. Тело разрушается изнутри. Свинец въелся в кости, в мозг, в жилы».

«Но он не сдаётся. Работает. До конца».

«Почему? Зачем?»

«Потому что это его Зверь. Его детище. Он создал его. Он не может бросить его недоделанным».

Прошло два часа, может, три. Наконец Кузьма выпрямился:

— Всё. Готово. Кривошип установлен. Колёса подключены.

Он взял рычаг, провернул колесо вручную.

Колесо повернулось. Медленно. С усилием. Но повернулось.

Кривошип двинул шток. Шток втолкнул толкач в нутро.

Потом обратно. Толкач вышел, шток вернулся, колесо продолжило вращаться.

Устройство работало.

— Красота, — прошептал Кузьма. — Чистая красота механики.

Он повернулся ко мне:

— Мирон, это последнее. Зверь полностью собран. Все детали на местах. Всё подключено. Всё готово.

Он сделал паузу:

— Завтра мы дадим ему огонь. И посмотрим, что получится.

Я кивнул:

— Завтра.

Мы вылезли из трюма.

Солнце садилось. Небо красное.

Мы стояли на палубе, молча, глядя на закат.

«Последний мирный вечер, — думал я. — Завтра будет либо победа, либо беда. Третьего не дано».

Кузьма вдруг сказал тихо:

— Мирон, если что-то пойдёт не так… Если Зверь взорвётся… Беги. Не пытайся спасти его. Не пытайся спасти меня. Просто беги. Успеешь, может, выжить.

Я посмотрел на него:

— А ты?

Он усмехнулся:

— Я буду в трюме рядом со Зверем. Если он взорвётся — я первый умру. Быстро. Не успею понять.

Он посмотрел мне в глаза:

— Но если он