Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

оживёт… Если он пойдёт, поедет, потащит баржу против течения… Тогда мы оба станем свидетелями чуда. Чуда, которое мы создали своими руками.

Я кивнул медленно:

— Да. Чудо или смерть. Завтра узнаем.

Мы разошлись. Кузьма побрёл к своей избе, опираясь на посох.

Я остался на барже ещё немного.

Стоял на палубе, смотрел на воду.

Завтра. Всё решится завтра.

Я сделал всё, что мог. Правильно. Аккуратно. По расчёту. Теперь остаётся только ждать и надеяться.

Я спрыгнул с баржи, пошёл к деревне.

В эту последнюю ночь перед запуском я не спал до рассвета.

Лежал. Думал. Боялся.

И ждал утра.

Глава 30

Пятнадцатый день. Раннее утро.

Я не дождался рассвета. Встал, когда небо только начало сереть. Оделся, вышел.

Деревня спала. Тишина абсолютная. Только ветер шелестел в деревьях.

Я пошёл к барже. Нужно было проверить Зверя ещё раз. Последний раз перед запуском. Убедиться, что всё на месте, ничего не упущено.

Поднялся на палубу, спустился в трюм. Зверь стоял в темноте. Я зажёг лучину.

Свет дрожал, бросая тени. Медь блестела. Железо чернело.

Я подошёл к котлам. Всего их было четыре. Малые, толстостенные, обручённые железом.

Каждый котёл был соединён с общим коллектором своей трубой. Четыре трубы вели к толстой срединной трубе — «общему горлу», как называл его Кузьма. Из общего горла шла одна главная труба к нутру.

Я стоял, глядя на это сооружение, и вдруг меня осенило.

Так. Четыре котла, четыре трубы. Все трубы разные — по длине, изгибу, поперечнику. Они не одинаковые. Их делали из того, что было. Змеевики старые, изогнутые, с разным сечением. Значит, сопротивление потоку в каждой трубе разное. Вода и пар будут идти по пути наименьшего сопротивления. Через одну трубу пойдёт больше, через другую — меньше. Один котёл будет перегружен, другой — недогружен. Напор распределится неравномерно.

Это опасно. Перегруженный котёл может лопнуть, а недогруженный — не даст достаточно пара.

Глеб во мне подтвердил: «Да. Это беда соразмерности. В промышленных котельных для этого используют редукторы, вентили, обратные клапаны. Но у тебя их нет. У тебя просто четыре трубы, наскоро спаянные. Нужно исправлять. Срочно».

Я побежал к Кузьме. Дверь в мастерскую была заперта. Я громко постучал:

— Кузьма! Открывай! Срочно!

Тишина. Потом сонный голос:

— Кто там?

— Я! Мирон! Открой!

Засов сдвинулся. Дверь открылась. Кузьма стоял в одной рубахе, босой, с помятым лицом.

— Что случилось? — спросил он хрипло.

— Котлы, — выпалил я. — Беда с котлами. Трубы от них к коллектору разные. Сопротивление разное. Напор распределится неравномерно. Один котёл перегрузится, другой останется холостым. Это опасно.

Кузьма моргнул. Проснулся окончательно. Лицо стало сосредоточенным.

— Чёрт, — сказал он тихо. — Ты прав. Я не подумал. Я просто соединил, как было сподручно. Не учёл течение воды.

Он схватил посох, пошёл к выходу:

— Идём. Смотреть.

Мы побежали к барже.

Трюм. Кузьма осматривал трубы при свете лучины. Измерял длину на глаз. Прикидывал изгибы.

— Эта труба, — показал он на одну, — короткая. Аршина полтора. Прямая почти. Сопротивление малое. Через неё пойдёт основной поток.

Он показал на другую:

— А эта — длинная. Аршина три. С двумя коленами. Сопротивление большое. Через неё пойдёт мало.

Он выпрямился, потёр лоб:

— Если запустим так — один котёл вскипит за минуту, напор взлетит, взорвётся. Остальные три будут еле тёплыми.

— Что делать? — спросил я.

Кузьма думал. Долго. Смотрел на трубы, на коллектор, на котлы.

Потом медленно сказал:

— Нужен расширитель. Общее горло — я так его называл. Но не просто труба. А бак. Большой бак. Пар из всех котлов идёт в него. Там смешивается. Успокаивается. Напор выравнивается. И из бака уже единым потоком идёт в нутро.

Он посмотрел на меня:

— Это решит беду. Бак — это буфер. Он сглаживает неравномерность. Даже если один котёл даёт больше пара, бак его примет, смешает с остальным, выдаст равномерный поток.

Я кивнул:

— Разумно. Но где взять такой бак? Большой, плотный, выдерживающий напор?

Кузьма оглядел трюм. Смотрел по сторонам. Искал.

Потом указал в угол:

— Вон. Старый бочонок. Дубовый. Серафим использовал под смолу. Вылить смолу, почистить, обшить медью изнутри, врезать патрубки. Получится бак-расширитель.

Я посмотрел на бочонок. Маленький. Килограммов на пять, не больше.

— Хватит? — спросил я.

— Хватит, — кивнул Кузьма. — Для четырёх котлов — достаточно. Главное — объём. Пар расширяется, заполняет бак, напор выравнивается.

Он повернулся ко мне:

— Но это работа. Несколько часов. Нужно почистить бочонок, обшить медью изнутри — от высокого жара дерево обуглится, если не защитить. Нужно врезать восемь патрубков — четыре входа от котлов, один выход к нутру, три запасных под клапаны.

Он замолчал:

— У нас нет нескольких часов. Я хотел запускать сегодня. Утром.

Я покачал головой:

— Нет. Без расширителя нельзя. Риск взрыва слишком высокий. Лучше потерять полдня на доделку, чем взорваться при запуске.

Кузьма посмотрел на меня долго. Потом медленно кивнул:

— Ты прав. Хорошо. Делаем расширитель. Запуск переносится на вечер.

Он вылез из трюма. Я за ним.

Мы притащили бочонок в мастерскую.

Кузьма взял нож, начал выскабливать смолу изнутри. Работа грязная. Смола липла к рукам, к ножу.

Я помогал. Скрёб, чистил.

Прошёл час. Бочонок стал чистым. Дерево светлое, сухое.

Кузьма осмотрел:

— Хорошо. Теперь медь. Нужно обшить изнутри. Тонким листом. Чтобы пар не касался дерева напрямую.

Он достал остаток медного листа — последний кусок от кубов. Маленький. Но достаточный.

Начал резать. Вырезал полосы. Гнул их руками, подгоняя под объем бочонка.

Я держал, прижимал.

Кузьма прибивал медь маленькими медными гвоздиками. Частыми. Чтобы держалось плотно.

Работа шла медленно. Руки у Кузьмы дрожали. Он промахивался молотком, попадал себе по пальцам. Ругался и продолжал.

Я смотрел и думал:

«Он на пределе. Физически на пределе. Но не останавливается. Делает. Потому что должен. Потому что Зверь требует».

Прошло два часа.

Бочонок был обшит изнутри медью. Неровно. Грубо. Но обшит.

— Теперь патрубки, — сказал Кузьма.

Он взял сверло — деревянное, с железным остриём. Начал сверлить отверстия в стенках бочонка.

Четыре отверстия снизу. Одно сверху. Три по бокам.

В каждое отверстие вставил короткую медную трубку. Запаял снаружи. Проверил плотность.

— Готово, — сказал он наконец. — Расширитель готов.

Он поднял бочонок — с трудом, шатаясь. Я подхватил с другой стороны.

Понесли на баржу.

Трюм. Мы установили расширитель между