Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

мечников шел Рунгвар. Как только он более-менее пришел в себя, я велел ему освободить место на повозке. Она и так еле ехала, на каждом ручье приходилось ее вытаскивать.

Заика сейчас двигался заметно лучше, чем утром. В свои тридцать лет он был чуть выше среднего гнома, с глубоко посаженными тёмными глазами и густой бородой. От дыма «тхи» у него ещё оставались сухой кашель и некоторая пьяная вялость в движениях — будто тело не успевало за мыслью. Но с каждым шагом он все больше оживал. И я видел в гноме какую-то внутреннюю силу и большой запас жизненной энергии. Таких простыми испытаниями не сломить…

Я вынул из сумки узкий флакончик с притёртой пробкой. Элларийский бальзам внутри тянулся густо, медленно, как смола. Запах у него был сложным и волнующим — горькие травы, эллария, хвоя, что-то терпкое, от чего щиплет нос.

— Пей, — протянул я ему флакон.

Рунгвар поднял на меня мутные глаза. В них было всё сразу: злость, стыд и упрямство.

— Я… н-не… — начал он, но дальше не пошло.

— Это не одолжение, — сказал я ровно. — Мне нужно, чтобы ты дошёл, а не сдох по дороге. Мы уже вливали в тебя это в привратном чертоге, когда откачивали. Так что, пей и не зли меня.

Он помолчал, потом взял флакон обеими руками и сделал глоток. Бальзам шёл туго, пришлось ему глотать дважды. На секунду он зажмурился, двигая горлом и прислушиваясь к своим ощущениям.

— Г-гадость, — выдавил он наконец. — Но г-греет… внутри. Словно костер зажгли.

Мы прошли ещё с четверть часа, прежде чем Рунгвар спросил об отце. Врать я не стал:

— Погиб вместе со всей гвардией. Его остался хоронить ваш старейшина, Унгрим.

Заика закрыл ладонями лицо. Его плечи начали вздрагивать.

Еще спустя полчаса, Рунгвар поинтересовался судьбой матери и сестер.

— Женщины и дети выжили, мы никого не тронули — пожал плечами я. — Дым до дальних чертогов не дошел. Теперь моя очередь спрашивать.

Мне нужно было узнать все про Эхо Гор — сведения Рилдара были слишком расплывчатыми. В гномьем городе все было устроено иначе, чем в Митрииме.

— Р-род — это не только кровь… — начал рассказывать Заика и запнулся, потом поправился: — Это р-ремесло и место. Один род держит проходы, другой — кузни, третий — склады. Если дисамор потеряет своё — его сожрут… не враги, так свои. Потому что камень кормит только тех, кто полезен.

— Дисаморы? — удивился я.

— Это как ваши гильдии, — сказал он, и в этот раз почти без заикания. — Когда несколько родов связаны общим делом. Плавка, торговля, караваны.

— А с кем вы торговали до войны? — спросил я.

Рунгвар пожал плечом, будто вопрос был слишком простой и я сам должен знать ответ:

— Со степью. С севером — оттуда приезжали люди. С городами юга, покупали мясо, зерно и шкуры. Соль еще… С эльфами тоже торгуем. У них покупали смолу, кору, ткань, лечебные травы… А мы отдавали железо, стекло, инструменты. Иногда торговали за золото и камни.

Он замолчал. Я спокойно ждал продолжения. Дорога расширилась, уже пошли знакомые рощи Митриима.

— Как же т-теперь выжить Эху⁇ — внезапно сам себя спросил Заика. — Ведь погибли все воины!

— Слушай, Рунгвар! На наш обоз напали ваши. Из засады, подло. Там погиб мой отец. Но я видел, что у вас и без нашего зерна в хранилищах было его полно. А ещё были кристаллы Эфира, которые вы могли спокойно обменять на продовольствие у кого угодно. Вот объясни мне, какой резон королю Гунбару был нападать на наш обоз, рискуя своими воинами? Он был так жаден?

Он не сразу поднял голову. Видно было, что ему хочется огрызнуться и Заика сдерживал себя.

— Отец… — сказал он наконец. И снова закашлялся, долго, до слёз. Я подождал. — Отец не хотел… так.

— Почему тогда? — спросил я.

Он посмотрел в землю и ответил тихо:

— То зерно и кристаллы появились у нас совсем недавно. До этого наш народ сильно голодал. И отец вряд ли бы решился на нападение, но его просто прижали. Пообещали заряженные кристаллы. Каждый месяц! Ваше зерно было лишь дополнительной платой.

— Вот как? — удивился я — И кто же?

— Король Серебролесья, — просто ответил Заика. — От него пришли двое эльфов, сказали, что Митриим отдает им Сердце Леса. И на нём можно заряжать кристаллы. Наша доля, если нападём на вашу дружину, шесть штук в месяц.

Вот твари… Ушастые родственнички…

— Откуда ты это узнал?

Гном покраснел.

— Я подслушал разговор. Отец был в малой приёмной зале дал согласие на план эльфов Серебролесья.

Я шёл дальше молча, говорить уже как-то не хотелось. В голове уже складывалась крайне неприятная картинка. Да чего уж там… Просто гнилая!

* * *

* * *

Глава 16

Скрип тяжелых, кованых медью колес по утоптанной до состояния камня дороге к Митрииму казался всем в отряде сейчас самым сладким звуком в мире. Обоз двигался медленно, точно сытая змея, вползающая в нору. Пятнадцать телег, доверху нагруженных мешками с тяжелым, пахнущим солнцем и пылью зерном, и три трофейных крытых фургона, медленно двигающихся под тяжестью сундуков. Золото Эхо Гор, казалось, не звенело, а глухо ворчало на ухабах, словно недовольное тем, что его вытащили из вечной темноты подземелий.

У главных ворот города бурлило живое море. Тысячи остроухих сородичей заполнили площадь и прилегающие террасы. Здесь не было праздного любопытства — только изможденные лица, лихорадочный блеск в глазах и тяжелое, нависшее над толпой ожидание.

Это было немного странно, ведь я не посылал в город вестника с информацией о нашем возвращении. И мы никак не ожидали подобной встречи.

Когда первая повозка пересекла черту города, по толпе пронесся вздох, похожий на шелест листвы перед бурей.

— Они вернулись! — выдохнул кто-то в первых рядах. — Зерно! Смотрите, это настоящее зерно!

Я шёл во главе отряда и не улыбался в ответ на робкие улыбки горожан. Мой доспех был покрыт серой пылью и казался почти чёрным. Мы молча проходили мимо толпы эльфов, провожавших нас радостными выкриками.

На площади возле здания Магистрата выстроилась целая делегация для торжественной встречи нашего отряда. Но это были не только члены Совета в