Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

Тарвэн остановился и тяжело вздохнул, глядя в сторону реки, блестевшей внизу, в долине.

— Ты ведь об этом говорил, — он обернулся ко мне.

Я кивнул.

— Нерест не мог длиться вечно.

Сзади тихо подошёл Саэн.

— Я уже тебе говорил, что привезенное вами зерно спасет нас от голодной смерти прямо сейчас, но на одном хлебе город долго не протянет. Без рыбы и дичи нам не хватит припасов и на месяц.

Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи свинцовым грузом. Победа в Эхо Гор, которая казалась такой окончательной, начала таять на глазах.

— Сколько у вас золота? — поинтересовался Жрец

Я посчитал в уме сундуки, озвучил цифру. Саэн сказал, что надо вешать слитки и монеты. Но по первым прикидкам, золота хватит, чтобы купить достаточно еды в степи, чтобы дождаться нового урожая.

— У вольных кочевников всегда есть бараны и коровы на продажу.

— Многие эльфы не будут есть мяса, — отреагировал Тарвэн.

— Они и рыбу сначала не жаловали, — отрезал Жрец. — Пусть совет решает, что теперь делать.

— В Эхо Гор есть запасы железа, — вспомнил я. — Можно его забрать. Для торговли со степью.

— Ладно, — махнул рукой Саэн. — Иди домой, парень. Тебе нужно поспать, пока ты не свалился прямо здесь.

Я кивнул, хотя знал, что уснуть теперь вряд ли получится.

К нам подошли Рилдар с Силиасом. Отпускать меня одного гулять по городу они точно не собирались. Я поклонился на прощание жрецу и мастеру Тарвэну, и мы втроём, наконец-то, устало пошли ко мне домой.

— Ого! Это же знак патриарха рода! — к моему лицу наклонился Рилдар, всмотрелся в татуировку.

— Оракул? — тихо спросил Силиас. Я только кивнул. Оба воина сразу сделали круг перед грудью, поклонились.

— Давайте без церемоний, — я так устал, что мне было не до расшаркиваний.

Когда мы уже свернули к дому, я сразу понял, что что-то не так. У ворот замерла небольшая процессия. Десяток вооруженных эльфов, чьи доспехи были воронеными, а плащи имели глубокий темно-синий цвет с серебряной каймой. На головах открытые шлемы с железными стрелками вдоль переносицы.

Этот цвет Эригон не видел много лет, но в его памяти он засел очень плотно, и я узнал бы его из тысячи. Цвета дома матери. Род Дианэлей — Звездного Ветра.

Воины расступились, и вперед вышел высокий эльф с ярко рыжими волосами, собранными в тугой хвост. Его лицо, покрытое морщинами, казалось высеченным из гранита. Густые брови, голубые глаза, зелёная татуировка на левой щеке… Галатион. Мой дед.

Эригон с ним никогда раньше не разговаривал. Старик винил Илидора в смерти своей дочери, утверждая, что жизнь в Митрииме, вдали от лесных святынь их рода, иссушила её душу. Отца он ненавидел, а меня — просто игнорировал, словно я был живым напоминанием о его утрате.

Я остановился в десяти шагах, рука непроизвольно легла на эфес меча. Рилдар с Силиасом, шедшие следом, тоже напряглись.

— Дед, — коротко произнес я, изобразил поклон. — Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Эригон, да пребудет с тобой Единый! — Галатион снял шлем, подшлемник, отдал доспехи оруженосцу. — Слышал о твоей утрате. Засада на перевале?

Я кивнул.

Дед окинул меня коротким, оценивающим взглядом. Его глаза, холодные и пронзительные, задержались на зеленой руне на моей щеке. В них на мгновение промелькнуло нечто, похожее на одобрение, даже уважение.

— У тебя в двадцать лет уже знак патриарха⁇

Я глубоко вздохнул, ответил уклончиво:

— Такова воля Оракула и Единого. Давно в Митрииме?

— Только приехал. Твой отец повел себя глупо, и дал убить этим копателям грязи! — голос деда звучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Но я не хочу, чтобы его глупость окончательно погубила остатки моей крови.

Он подошел ближе, игнорируя направленные на него злые взгляды моих гвардейцев. Всё-таки дед позволил себе прилюдно отзываться плохо о моём отце!

— Нам надо поговорить, — сказал он, понизив голос так, что его слышал только я.

Похоже, моим мечтам о сладком сне не суждено опять сбыться.

Лиор уже открыл ворота и вопросительно смотрел на меня.

Ну не гнать же их, в самом деле…

— Проходите в дом, — кивнул я деду. — Сперва поедим, а потом поговорим.

Хотя мысли у меня сейчас были вовсе не о еде, но законы гостеприимства нарушать не хотелось.

* * *

* * *

Глава 17

Утро встретило меня не пением птиц, которых в умирающем Митрииме почти не осталось, а гомоном эльфов, которые вчера заполнили мой дом. Тусклые лучи света от местного светила, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, были болезненно-жёлтыми, наполненными танцующими пылинками. Я лежал на своей старой кровати, и тело, привыкшее за поход к жёсткой земле, теперь тихо радовалось мягкому тюфяку с душистой, набитой травами подушкой. Каждая мышца ныла, напоминая о переходе к городу гномов, но сильнее всего донимала щека.

Зелёная руна Оракула пульсировала. Это не была боль, скорее странное чувство присутствия чего-то инородного и живого под кожей. Словно глубоко внутри пророс крошечный корень, тянущий энергию из самого воздуха. Я коснулся метки пальцами — кожа была прохладной, но в месте татуировки ощущалось отчётливое покалывание и вздутие. Интересно, что это всё значит?

— Патриарх… — прошептал я сам себе, и это слово прозвучало чуждо.

Я сел, свесив ноги с кровати.

Смутно вспоминалось, как вчера вечером я встретил у ворот дома Галатиона и его людей, как прошли в дом, и я вроде бы даже предложил им выпить старого вина из подвалов. Но потом, похоже, вырубился сразу после первого тоста — «За победу». Всё-таки усталость и несколько суток без сна дали о себе знать, едва организм почувствовал себя дома и в безопасности.

На полу грудой лежали мои доспехи. Вчера они казались мне символом триумфа, сегодня же — просто кусками металла и кожи, пропитанными пылью Эхо Гор и запахом пота. Видимо, Лиор не стал их убирать, боясь потревожить мой сон. А значит, мне надо самому чистить свой меч, кирасу со шлемом, поножи…

Вчерашний день в памяти распадался на фрагменты: крики толпы, холодные глаза посла Таэлина, бледное лицо Лаэль и, наконец, дед. Галатион. Эльф, который