В холод - Нелл Уайт-Смит

даже в случае извержения супервулкана, цунами, километровых разломов земли, выносить при необходимости на другой конец мира…. Глядя на это мертвое тело, я чувствовал изнеможение, постигшее его, напряжение, которое не вытерпеть. Я его понимал. Его боль, его смерть. Я ее видел, я ее видел много раз. Я сам ждал такой же.

Пугало позвал меня почти в самом начале дня, утро мне удалось провести в праздной дреме. Окончательно пробудился я непосредственно перед подъемом. Я созерцал его. Видел его отсюда во всей мрачной и торжественной красе, и если я хотел насладиться невыразимым впечатлением огромного мертвого тела, следовало оставить в памяти именно эту картину. Потом горы скроют его, и снова я увижу металлическую плоть, только подойдя вплотную.

Итак, вот он — огромный и отчаявшийся, великий и одновременно низведенный смертью до обычного безымянного трупа, какие неизбежно встречаются на склонах, а на частых для восхождения маршрутах служат и ориентирами. Я улыбнулся: этот мертвец стал вехой не просто в проложении пути, но в самом великом путешествии пытливой породы этого мира. Возможно, в последнем путешествии идущего мира, чья цель — нанесение на карту новых территорий и неизведанных земель. Я рад быть частью его, я рад, что он стал моей частью. Мне так несложно добраться до него, мне надо просто стремиться к себе самому.

Ориентир в пути. К будущему. Цели.

С этими мыслями я покинул укромное нутро Пугала, чтобы двигаться дальше пешком. До тела Отца Черных Локомотивов оставалось три или четыре часа хода, но дальше голему не следовало самостоятельно выбирать маршрут. Теперь за его передвижения нес ответственность я. Любая ошибка могла стоить жизни всем нам троим.

Пугало имел все, какие только придуманы, конструктивные особенности, позволявшие ему распределять вес при подъеме, карабкаться по крутым склонам, не вызывая за собой обвалы, и перебираться через небольшие трещины. Но его никак не назвать альпинистом, и он выполнял все ту же, общую для снегоходных големов, функцию — служить неустанным носильщиком и надежным убежищем при буре. Потому маршрут подъема на гору для него должен выбирать я, и выбирать осторожно. Тем более что здоровье моториста внутри Пугала не простит нам даже небольшой ошибки.

Задумавшись о несчастном, я вернулся к Пугалу и запросил данные о состоянии его здоровья. Как и ожидалось, за ночь ему стало хуже: продолжил развиваться отек легких. Почему — я не знал. Из-за травмы или из-за горной болезни с одинаковой вероятностью.

У нас имелся запасной кислород, и я приказал Пугалу его не жалеть. Но кислород в его случае не лекарство. Я искренне, я убежденно верил в то, что органику тоже нужно готовить для походов на север. Что концентрация на механике — эгоцентризм инженеров, и он будет стоить тем, кто им верит, жизней. Моторист верил Рейхару. Он умирает. Поэтому.

Если я прав и дело не в травме, а в климате, отек легких перейдет в отек мозга. Тогда, каким бы храбрым ни был этот моторист, он уже ничего мне не скажет. Он потеряет рассудок, затем умрет. И поэтому я обязан спешить.

Оставив его, я двинулся по направлению к возвышающимся впереди черным камням в легком стиле. Каждый лишний килограмм, взятый с собой, замедлит движение, скорость прокладки маршрута для Пугала и отнимет время у умирающего механика. На первый приступ я взял облегченный рюкзак, его содержимое позволит мне продержаться сутки до помощи Пугала в случае, если я сорвусь.

Шел я со всей должной осмотрительностью. Подъем не представлялся сложным, но среди мертвых восходителей есть две основные категории — новички и крайне опытные исследователи. Горы не прощают снисходительного к ним отношения никому и никогда. Все нюансы и сложности, какие встретятся при подъеме, просчитать заранее очень сложно, и даже на знакомом, хоженном многими экспедициями маршруте случаются смерти.

Иногда целые группы. За минуты. Полностью.

Некоторые из этих смертей мы получаем шанс расследовать после прихода следующей группы. Это делается по дневникам руководителя экспедиции и по заметкам рядовых его членов. Если речь идет о длительном сражении за жизнь в буре или срыве, то информация останется и обогатит тех, кто пойдет этим маршрутом за ними. Скорее всего, спасет жизни.

Но есть и вторая группа смертей. О них мы ничего не узнаем. Иногда мы находим тела, чью смерть не способны объяснить, иногда исследователи пропадают бесследно. Подобные смерти становятся причиной для догадок и даже легенд. И я уверен, что хотя бы часть этих загадочных смертей происходит из-за того, что наша органика куда более хрупкая, чем кажется. Что, стремясь забраться подальше и повыше, мы забываем задуматься о том, как ведет себя наше тело. Не слышим истинных его потребностей. И природа не прощает этого. Этого нам не прощает холод.

Я застыл.

Стоило мне подумать о себе как о первом живом существе здесь, я застыл. Впереди, не доходя примерно получаса до ступни умершего гиганта, я увидел фигуру. Она совсем рядом. Перед подъемом. Неподвижно.

Механоид — со спины не удалось рассмотреть, мужчина это или женщина, — сидел на коленях. Капюшон откинут, шапки или шлема не было, ветер зло играл с отросшими где-то до плеч косами. Ни один разумный исследователь не откроет здесь головы, и потому я сделал два предположения о том, кто передо мной: тот, кто успел потерять разум из-за отека мозга и скоро погибнет, или тот, кто уже мертв.

Впрочем, есть и третья причина — иррациональная, сакральная. Сидящий передо мной на коленях восходитель молился, спрашивая разрешения на проход вверх у духов ликры, кем бы он их ни считал. Однако эта версия казалась наименее правдоподобной. Слишком уж неподвижен он был.

Однако в любом случае на спине бело-серой куртки не имелось номера экспедиции, и я поспешил спрятаться, положив руку на оружие. Все стало серьезней: наши куртки имели яркие цвета. Нас легко будет разглядеть, потерпи мы бедствие. В расселине при срыве или среди бескрайних снегов гораздо проще высмотреть объект несвойственного для здешней суровой природы цвета.

Я сам, как и механик внутри Пугала, носил красную куртку, пропавшая экспедиция 1016 — оранжевые. Если бы нас пришлось искать, то только для оказания помощи и содействия. Мы не боялись. Не прятались. Показывались.

Бело-серые куртки, незаметные на заснеженном каменистом склоне, решались надеть только те, кто никакой помощи ни от кого не ждал. Потому что его экспедиция не санкционирована. Конечно, им бессмысленно писать номера экспедиций на куртках, а уж имена самих исследователей и подавно. Зато за оружие они брались легко, особенно