1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев

считает необходимым лично заверить Вас в незыблемости наших деловых принципов. Финансовая устойчивость нашей Конторы, подкреплённая активами в Амстердаме и Лондоне, не подвергается сомнению. Все текущие контракты, включая поставки для Ваших мануфактур, исполняются в полном объёме. Мы заблаговременно распределили риски, выбрали запасные маршруты и пересмотрели страховые полисы, что позволяет нам успешно реагировать на изменения в Европе. Мы рассматриваем текущий период как время для укрепления взаимовыгодного партнёрства с нашими ключевыми клиентами. Преданные Вам, Контора ван Дейка и Мартеля. Якоб ван Дейк».

Третий лист. Нант. Лефевр. Здесь я позволил уголкам губ чуть приподняться.

«Мой дорогой месье Лефевр. Получив известия, которые ныне будоражат всю Европу, я первым делом вспомнил о наших договорённостях. Спешу сообщить, что для таких партнёров, как Вы, ветер перемен всегда попутный. Наши испанские поставки, обеспеченные теперь целой сетью нейтральных перевозчиков, продолжают поступать. Да, некоторые маршруты стали извилистее, что, несомненно, скажется на общей картине рынка в ближайшие месяцы. Однако, как Вы, проницательнейший из моих корреспондентов, несомненно, понимаете, именно в такие моменты открываются наилучшие возможности для тех, кто обладает информацией и решимостью. Будем рады обсудить с Вами перспективы расширения наших соглашений в новых условиях. Искренне Ваш, Якоб ван Дейк».

Готово. Я отложил перо, потряс слегка онемевшей рукой. На столе лежали не просто письма. Лежали три тщательно выверенных инструмента, каждый — для своей цели. Одно вбивало уверенность как гвоздь. Другое — возводило стену из солидности. Третье — забрасывало крючок с наживкой.

Якоб, вернувшись, прочёл их молча. Прочитав последнее, для Лефевра, он едва заметно хмыкнул.

— Думаешь, он клюнет?

— Если он тот, за кого себя выдаёт — не сможет не клюнуть, — ответил я.

— Хорошо, — Якоб поставил на письма свою размашистую подпись. — Отличная работа. В нашем деле важно не опоздать с правильными словами. Сегодня мы не опоздали.

Я вышел из кабинета, держа в руках три конверта, от которых теперь зависели наша стабильность. И чьи-то спокойствие, доверие и алчность. Иногда слово — самый точный и опасный рычаг, способный перевернуть мир куда вернее, чем пушка. Оно меняет не границы на карте, а реальность в головах людей. А за этим уже следует все остальное.

Письма, запечатанные сургучом с оттиском нашей конторы, ушли с нарочным к почтовым кораблям. Но работа только начиналась.

— Есть дело, идём, — коротко бросил Якоб, накидывая тёмно-зелёный сюртук. — Надо оформить страховой полис на новый груз. Посмотришь, как это делается.

Страховая контора помещалась в доме на канале Аудезейдс Ахтербургвал. Лестница была крутая, ступени стёрты ногами многочисленных посетителей. На дверях — латунная табличка с лаконичной надписью: «А. ван де Велде. Морское и карго-страхование». Внутри за несколькими столами сидели клерки, склонившись над огромными фолиантами — реестрами рисков. Они вносили туда сведения с монотонностью монахов, переписывающих псалмы.

Мы прошли в небольшой кабинет в глубине. За столом сидел сам Арент ван де Велде, человек с лицом типичного амстердамского бюргера — с румяными щеками и жёсткой линией рта. Его проницательные глаза, маленькие и очень светлые, казались лишёнными эмоций. Они оценивали не людей, а коэффициенты.

— Якоб, — кивнул он, не выражая ни малейшей радости от встречи. — Новости из Гааги удорожили страхование в Ла-Манше на тридцать процентов. Дюнкеркеры активизировались. Садитесь.

— Об этом я и пришел поговорить, Арент, — Якоб кивнул в ответ. — Нужно застраховать груз испанской шерсти. «Серебряная ласточка». Маршрут — Кадис — Бордо — Амстердам. Двадцать ласт груза. Стоимость — тридцать тысяч гульденов.

Ван де Велде молча открыл тяжёлый гроссбух, пробежался пальцем по колонкам. Страницы были испещрены пометками — «потерян у Доггер-банки», «взят каперами у Дувра», «сел на мель у Текселя». Каждая запись — не чья-то трагедия, а статистические данные, влияющие на цену следующей строки.

— «Серебряная ласточка» идёт под каким флагом? — не отрываясь от книги, спросил ван де Велде.

— Датским, — ответил Якоб. — Нейтральным.

— Дания… Хм. Когда-то испанцы их топили. Да… времена меняются. Это лучше, чем голландский. Но не так хорошо, как гамбургский. Кто капитан?

— Пол Хансен. Он плавает на этом маршруте семь лет.

Ван де Велде сделал мелкую пометку на черновике. Его палец снова пополз по колонкам.

— Так. Война. Каперы.

— Но сейчас самый благоприятный для судоходства сезон. Май, штормов почти не бывает, туманы ещё не начались, — парировал Якоб.

— Вот именно, — ван де Велде наконец поднял на нас свои светлые глаза. — Ставка — четыре с половиной процента от оценочной стоимости. Итого — тысяча триста пятьдесят гульденов страховой премии.

Якоб даже не поморщился.

— Слишком жирно, Арент. Для нейтрального флага и проверенного капитана? Война только началась, французы оттянут на себя испанские фрегаты и каперов. Три с половиной процента.

— Четыре и двадцать пять. Риск прохода мимо Дюнкерка я не могу оценить ниже.

— Три и семьдесят пять. И мы добавляем страховку на обратный рейс с нашим солдатским сукном в Руан. Общий контракт.

Ван де Велде замер, его мозг явно пересчитывал общую прибыльность сделки. Его лицо оставалось каменным.

— Четыре. И контракт на два рейса. Страховка начинает действовать с момента погрузки в Кадисе и до момента разгрузки на нашем причале. Стандартные исключения — военные риски, атака военным кораблём Испании, бунт на борту, порча груза из-за неправильной упаковки.

— Принято, — Якоб кивнул.

Началась механическая, отлаженная как часы процедура. Клерк принёс бланк полиса. Документ был отпечатан, но ключевые детали вносились от руки. Я наблюдал, как ловкие пальцы ван де Велде вписывали каллиграфическим почерком название судна, сумму, маршрут, условия. Из абстрактного разговора рождался материальный объект — листок бумаги, который теперь стоил тысячи гульденов и был мощнее любой корабельной пушки для защиты нашего груза. Якоб выписал вексель, который ван де Вельде молча прочитал и бросил в ящик стола.

На улице я спросил:

— А что, если «Ласточка» пойдёт ко дну? Ван де Велде заплатит?

— Немедленно, — ответил Якоб, пряча полис в свою сумку. — Его репутация стоит дороже, чем тридцать тысяч. Если он начнёт задерживать выплаты, весь Амстердам побежит страховаться к его конкуренту на соседней улице. Здесь доверие можно потерять только один раз.

Мы пошли обратно вдоль канала. Я смотрел на проплывающие баржи с лесом и сельдью, и думал о «Серебряной ласточке», которая, возможно, только выходила из Кадиса.

Работа в конторе к вечеру вернулась в обычное русло в виде упорядоченных столбцов цифр и аккуратно подшитых копий контрактов. После работы вечерний воздух ударил в лицо теплотой. Город был залит рыжим, почти медным светом заката. Я не пошёл к себе сразу. Ноги сами понесли меня прочь от делового центра, в сторону Йордан, где пахло