1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев

а обещаниями на луковицы. Они назначают цены, оторванные от земли и труда. Наша старая система все ещё здесь. Мы все ещё ведём реестр и выдаём сертификаты. Но нас уже не слышно в этом крике. Наше правило — терпение. Их правило — азарт. И, боюсь, пока крик стоит в ушах, азарт побеждает.

Он снова взял в руки тряпку, но не продолжил чистку. Просто держал её, глядя на аккуратные ряды луковиц — немых свидетелей уходящего порядка.

Мы поговорили ещё про новые сорта, тенденции в цветоводстве, особенности транспортировки и хранения луковиц. Затем мы распрощались и я отправился назад в Амстердам.

Мешок с четырьмястами гульденами и ещё около двухсот, скопленных за месяцы работы, лежали в железном сундучке под моей кроватью. Совет Якоба звучал в ушах настойчивым ритмом, совпадающим с биением сердца — деньги должны работать.

Идея вложиться в тюльпаны мелькала, но быстро была отвергнута. Рассказ ван де Схельте отложился во мне холодным, ясным выводом — то, что творилось сейчас на «цветочных» аукционах, не имело отношения ни к ремеслу, ни к логике. Это была горячка, пир во время чумы. Вкладываться в это сейчас значило играть в кости. Для того чтобы хорошо сыграть, надо было выбрать правильный момент, иметь достаточно средств и, самое главное — необходима была правильная схема. В общем, сейчас было слишком рано. Пока же мне нужно было что-то твёрдое, осязаемое.

Я закрыл дверь своей комнаты. Полоса закатного света лежала на полу, разрезая сумеречный полумрак. Мешок с деньгами я поставил на простой дубовый стол. Теперь, наконец, в одиночестве, я мог позволить себе ощутить всё сполна.

Тишина. Только с канала доносился крик чайки. Я не стал высыпать и пересчитывать серебро. Его физическая тяжесть говорила сама за себя. Шестьсот гульденов. Не цифра в бухгалтерской книге, а шестьдесят увесистых пачек по десять монет в каждой. Стоимость, сконцентрированная в металле. Это был мой первый настоящий капитал в этом мире, где у меня не было ни рода, ни имени, ни прошлого.

Внезапно я поймал себя на странной мысли. В моей прежней жизни я бы, наверное, чувствовал триумф. А здесь — лишь холодную, расчётливую уверенность и глухую тревогу. Это был не выигрыш в лотерею. Это была плата за умение играть по чужим, едва понятным правилам. За умение составлять письма на различных языках. За знание, какому из грузчиков надо сунуть в руку лишний реал, чтобы тюк не упал в воду. За способность часами слушать чужие россказни, выуживая из них одну полезную деталь за другой. Это была плата за постоянную маску, за взвешивание каждого слова, за жизнь в состоянии постоянной сосредоточенности.

Я вспомнил лица красильщиков, о которых думал днём. Для них эти четыреста гульденов — недостижимое богатство, плод многих лет тяжкого труда в едких парах. Для Якоба — удачная, но рядовая операция. А для меня? Это был козырь. Единственный, который у меня был. Его можно было потратить на мгновенный комфорт, растворив в вине, одежде, аренде лучшей квартиры. И остаться тем, кем я был, — умелым приказчиком с приятными манерами. А можно было сделать ставку.

Ставку на то, что богатство здесь зиждется не столько на золоте, сколько на репутации и доверии. Их нельзя купить за наличные. Но наличные могут стать пропуском в тот круг, где эти вещи решают всё.

Я подошёл к окну. Амстердам тонул в багровых сумерках. Весь этот город был гигантской машиной по переработке риска в капитал. И я, случайная песчинка, занесённая сюда неведомой бурей, только что получил от этой машины свою первую порцию жизненной энергии. Достаточную, чтобы не быть сметённым в сточную канаву. Недостаточную, чтобы что-то изменить.

Но это было начало. Тот самый «якорь», о необходимости которого я думал. Не эмоциональный, а чисто практический. Тяжесть этого мешка приковывала меня к этому месту, к этой жизни, к этому столу в конторе на Кейзерсграхте прочнее, чем любые сантименты.

И, гася свечу, я поймал себя на мысли, что впервые за много месяцев засыпаю не как гость, не как наблюдатель, а как человек, собирающийся сделать свою первую крохотную инвестицию — в самого себя.

Утром, в конторе, я пришел к Якобу с вопросом, вымученным за несколько бессонных ночей.

— Я хотел бы вложить свои средства во что-то реальное. Шестьсот гульденов. Что бы вы выбрали на моем месте?

Якоб отложил перо и внимательно, без обычной иронии, посмотрел на меня.

— Ты правильно мыслишь. Здесь, в Голландии, богатство строится медленно, но верно. Строится оно на земле, воде и камне. Я думаю, для начала тебе нужна недвижимость.

— Недвижимость?

— Земля в польдере, дом в городе, склад у канала, — пояснил он. — Это будет приносить маленький, но верный доход, пока стоит Амстердам. А он, — Якоб жестом показал в окно, на бесконечную перспективу крыш и мачт, — не собирается падать. Кроме того, у тебя появится запись в реестре, что ещё более важно.

Через два дня он свёл меня с Петером ван Остом, пожилым, слегка сгорбленным человеком с лицом, похожим на высохшую грушу. Ван Ост владел несколькими пакгаузами на Аудезейдс Ахтербургвал, не самом престижном, но надёжном и глубоком канале.

— Молодой человек хочет купить долю в недвижимости, Петер, — сказал Якоб без предисловий. — Научи его. Если дело покажется ему стоящим, он может стать твоим партнёром в складе номер семь.

Склад номер семь был неказистым, но крепким двухэтажным зданием из тёмного кирпича, с массивными дубовыми воротами, выходившими прямо на воду. Внутри пахло пылью, древесной стружкой и едва уловимым запахом старой селитры. Ван Ост, постукивая палкой по каменному полу, водил меня по нему, как генерал по крепости.

— Видишь эти балки? Это морёный дуб, веками пролежавший в торфяном болоте. Ни гниль, ни жук его не берут. Пол выложен плиткой на песке — не сыреет. Стены в два кирпича — зимой держит теплоту, летом умеренную прохладу. И главное — подвал. Он сухой. Абсолютно. Для зерна — лучше не найти.

Он рассказывал об устройстве и назначении склада. Каждое слово было аргументом в его пользу.

— Сейчас он сдан под бочковую глину из Вестфалии, для керамистов. Аренда — тридцать пять гульденов в месяц. Чистый доход после городского налога и моих расходов на сторожа — двадцать восемь. Треть склада — твоя. Значит, твоя доля дохода — около девяти гульденов в месяц.

Сто восемь гульденов в год. Не бог весть что, но это был стабильный ручей, а не случайный ливень. И это — лишь начало. А самое главное