Башни Латераны 5 - Виталий Хонихоев

я прикинула. — она садится напротив, скрестив ноги под собой: — там было очень мало воздуха. За день я могла умереть несколько раз. Интересно да? Ты странствовал по миру, наслаждаясь солнцем и воздухом, а я — снова и снова задыхалась в этом темном и тесном месте… знаешь каково это? Нет?

— Я совершил ошибку. — сказал Лео, проверяя узел. Ремни держали крепко, ни одной ошибки: — был неправ. Извини. Извини меня за эту глупость. Дай мне шанс исправить все… больше такого не повторится…

— Конечно не повторится. — она откидывается чуть назад, оперевшись на руки и разглядывая его так, словно видит в первый раз: — больше я никому не позволю ударить меня в спину. Я кое-чему научилась, Леонард. Ты меня научил.

— Беатриче… я был неправ. Ты — настоящая, а я — сволочь и скотина. Нет слов, которые могли бы описать мое раскаяние и…

— Ты ведь врешь. — она наклоняет голову: — удивительно на что только не пойдет человек, лишь бы выжить. Я бы тоже сделала что угодно, чтобы избежать саркофага, вот только ты меня не спросил… давай все же поговорим серьезно, Леонард.

— Серьезно? Куда уж серьезней… — хмыкает он, — у меня связаны руки, а ты выкопала мне готовую могилу. Кстати, спасибо за сервис, я уж думал, что ты оставишь меня валяться на поляне как тех девятерых…

— О, не сравнивай себя с ними, Леонард, у нас с тобой есть история. — она встает и подходит к нему. Лео пытается найти хоть что-то, что поможет ему… но тщетно. Она хватает его за шкирку и волочет за собой. Он вертит головой. Ремни… чертовы ремни держат, у него связаны и руки и ноги, связаны крепко, и он не может…

Мир переворачивается и ударяет его, в глазах темнеет, дыхание сбивается… он ворочается, переворачивается и понимает, что лежит в яме. Наверху — прямоугольник синего неба, на его фоне — фигура Беатриче.

— … послушай меня, Леонард. — она склоняется вперед: — выслушай и пойми. Когда я появилась в этом теле — я не просила тебя заботиться обо мне. Я не знала кто я такая. Это ты назвал меня «Беатриче». Ты сказал какая я должна быть. Что мне нравится, а что нет, кто мне друг, а кто враг. Ты сказал, что я и ты — вместе. Ты сказал что всегда прикроешь мне спину. И я поверила тебе. Потому что больше никого не было, Леонард. Я не знаю, кто я на самом деле… но кем бы я ни была… чем бы я ни была — это твоих рук дело, Леонард Штилл. Ты создал меня. И сейчас я хочу знать… зачем?

— Что — зачем? — спрашивает Лео, глядя на ее силуэт на фоне пронзительно синего неба. Она не отступит, вдруг понимает он, у него нет никаких шансов. Сейчас она закончит говорить, выговорится, скажет ему все что у нее на душе, а потом… потом возьмет лопату.

— Зачем это все. — говорит она: — зачем ты… ведь у меня не было своей памяти. Ты мог сказать, что я была швеей. Прачкой. Благородной дейной. Кем угодно. Случайной знакомой.

— … чтобы я не сказал… ты же все равно меня закопаешь, не так ли?

— Ты и сам все знаешь, Леонард.

— … не знаю. Сперва я считал тебя Беатриче… и хотел, чтобы к ней, то есть к тебе — вернулась память. — говорит он. Скрывать что-либо он уже не видел смысла, скрывать, врать и выкручиваться… в этом не было никакого смысла. Она не развяжет его и не отпустит. Жаль, что так вышло с магистром Элеонорой… вся его жизнь оказалась короткой и такой глупой…

Он смотрит наверх и издает короткий смешок.

— Что смешного? — реагирует Беатриче.

— Всю свою жизнь… — говорит он: — всю жизнь я пыжился чего-то, куда-то стремился, чего-то хотел… а толку? Надо было остаться дома, в Вардосе… работать в трактире. Помогать матушке и отцу… он же однорукий сейчас. Как они там живут? Кот… мой кот Нокс остался в Тарге, я и его предал, оставил в «Королевской Жабе». Тави… Таврида — ее взяла инквизиция, когда она хотела меня выгородить. Магистра Шварц тоже. И… я конечно же гнал эти мысли прочь, но ведь и отцу с матерью и Мильной в городе наверняка тоже непросто пришлось после моего побега. Алисия… я потревожил ее посмертие, поднял мертвую девушку только потому, что не мог смириться с ее смертью. Всю свою жизнь я совершаю ошибки и… — он покачал головой: — в тот единственный день, когда я хотел исправить что-то… в этот самый день появилась ты. Наверное, это и есть адские муки — знать, что ты мог бы исправить, но…

— Адские муки у тебя впереди. — говорит Беатриче: — это будет продолжаться пока ты не умрешь.

— Смерти я не боюсь. Мне жаль, что я не сумел освободить магистра Элеонору. Она точно не заслуживает сидеть на цепи у инквизиторов. Я достаточно большой мальчик чтобы понимать как люди могут обращаться с привлекательными женщинами, попавшими в рабство… будь ты хоть трижды маг. Люди — суки. Знаешь… — он поднимает голову: — а ведь ты неуязвима. Ты могла бы… могла бы…

— Тави… Таврида. Ты про ту ашкенку? Она жива… по крайней мере была жива. Она странная, все время просила меня ее убить.

— Так ты ее встретила! Слава Триаде что она жива. Хотя ей самой это не нравится конечно…

— Не нравится. Я согласилась ей помочь, но не сумела.

— Да? Ты и не сумела? — он усмехнулся: — Таврида все еще жива… это хорошо. Слушай, Беа… я не знаю кто ты такая. Отец Северин говорил, что ты — Истинное Дитя, понимаешь? Что ты — как лакмусовая бумажка, которая призвана оценить, готов ли наш мир к возвращению Древних. Инквизиция думала, что он просто пошлет сигнал… но все оказалось куда как сложнее. Видимо для того, чтобы определить готовность нашего мира — мало просто встать и втянуть воздух полной грудью. Видимо ты должна собрать какие-то данные, что-то понять… в общем — прожить жизнь. И только потом дать знать Древним о том, что можно возвращаться. И… — он вздохнул: — я долго думал об этом. Ты не бессмертна, Беа. Ты просто не можешь умереть