Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

Утешения это не приносит. Ей не становится легче. Мне тоже. Я вновь обращаюсь в волка, однако, не успев выпрыгнуть из окна, чтобы продолжить погоню, внезапно чую запах. На миг останавливаюсь и повожу носом. Вот он, опять. Скрывался за всей этой вампирьей кровью.

Не проходит и мгновения, как я понимаю, что была права лишь наполовину. Кровь использовалась как прикрытие. Но не для него, а для приготовленной им ловушки.

Через секунду удар по затылку лишает меня сознания.

Едва придя в себя, я слышу его голос:

– Великая Рэйвен Ансбах. Проклятие вампирьих батальонов в Войне двойников. Полуночный Ассасин. Неутомимая Преследовательница. Черная Смерть. Я верно запомнил все твои прозвища? Ты, кажется, питаешь к ним страсть?

Ко мне возвращается зрение и – на удивление поздно – нюх. Лучше бы не возвращался. Стоящий передо мной волк грязен, даже если не принимать в расчет то, что он с ног до головы измазан кровью. Сейчас он в человечьем обличье: у него выгоревшие на солнце светлые волосы с едва уловимым рыжим оттенком, длинные и косматые, а борода и того светлее и космаче. По виду вы ни за что не догадаетесь, кто он на самом деле, если не заглянете в глаза. У нас, у волков, очень выразительные глаза, и этот экземпляр не исключение. Они у него широко раскрытые, голубые, горящие; отчаянного безумия в них столько же, сколько и изощренного ума. Я бы с удовольствием их вырвала, не приставь прячущийся за ними волк нож к моему горлу.

– Нож, – замечаю я. – Это так многообещающе, Сансет.

Сансет Гарнье мотает головой:

– Я бы так не сказал. Горло он тебе не перережет – по крайней мере, не до конца, – но поможет ненадолго отобрать некоторое количество крови. Пусть остановить тебя нельзя, зато, как и всем живым существам, можно причинить серьезное… – он быстро облизывает губы, – неудобство.

– Итак, каков твой план, Сансет?

– Кто сказал, что у меня есть план, Рэйвен? Может, я всего лишь хотел отдохнуть от своих тюремщиков, которые все как один тупые, даже по вампирским меркам. Может, я просто хотел побегать. Может, я просто хотел… – он поводит носом и нюхает кровь на лапе, в которой нет ножа, – поохотиться.

– Это не охота. Это кровавая расправа.

Он улыбается, большие глаза внимательно смотрят на меня.

– Вообще-то, здесь не так уж много интересной добычи. Порой приходится довольствоваться тем, что есть.

Я вздыхаю. Злюсь на себя. Я стала допускать небрежность в работе. Пару веков назад я запросто учуяла бы в этой комнате его запах, несмотря на кровь. Вот что бывает, когда нет войны или междоусобиц, чтобы оттачивать мастерство. Целое столетие я занималась тем, что ловила отчаявшихся заключенных, и это меня расслабило. Но ненамного.

– В самом деле, Сансет, что ты намерен теперь делать? Я восстановлюсь через пару часов после того, как ты перережешь мне горло, – разумеется, если у тебя хватит сил сделать это как полагается. Затем с отставанием в два часа я вновь пойду по твоему следу. Ты добьешься лишь того, что добавишь интереса, сделаешь охоту более увлекательной для меня.

– Вряд ли ты понимаешь, Рэйвен, – вздыхает он. – Моя охота закончена. Видишь ли, охотнику необязательно кого-то преследовать. Иногда нужно просто бежать.

– Тоска берет от этой твоей загадочности, – рычу я.

– Я бы так не сказал. – Сансет мотает головой. – Мне кажется, это у тебя тоскливая жизнь, Рэйвен. Когда ты не преследуешь беглецов – а они, положа руку на сердце, едва ли сравнятся с теми, на кого ты охотилась в прежние времена, – ты вынуждена торчать возле Первого Света, не имея возможности надолго вернуться в Волчий край; вынуждена общаться с кровавыми. Так вот, я предлагаю немного изменить положение вещей. Собственно, поэтому я и сбежал. Хотел встретиться с тобой. Предложить тебе кое-что. Конечно, я подумал, будет лучше сделать это на своих условиях, потому что ты, изловив свою жертву, с ней обычно не разговариваешь.

– Я всегда даю возможность сказать последние слова.

– А мне отчаянно нужны слова, с которых кое-что начнется. – Сансет бросает взгляд куда-то вдаль, будто провожая свое утраченное здравомыслие. – Что-то поистине захватывающее. Я занимаюсь хаосом, и ты мне его подаришь.

– Опять ты, Сансет, со своими загадками. Но у меня тоже есть загадка. Позволь рассказать тебе одну историю.

Большие голубые глаза смотрят на меня, а я – на руку, держащую нож у моей шеи. При всем его безумии рука остается очень твердой.

– Почему нет, – говорит он. – Валяй.

– Жил да был волк, – начинаю я, – и захотел он стать лучше. Пришел он к лучшему из всех знакомых ему волков и спросил, как стать идеальным охотником. Тот посоветовал ему подойти к быстрой речке, стать на берегу, уколоть себя, уронить несколько капель крови в реку и идти по берегу за каплями, пока те не достигнут излучины. А затем снова их проглотить, вернуть в свое тело.

– Ясно, – говорит Сансет. – Немудреная притча. Дай-ка угадаю. Этот волк – ты, да? И этой историей хочешь мне показать, какая ты могущественная?

– Нет. Не могущественная. Быстрая.

Едва последнее слово слетает с моих губ, я выбрасываю вперед правую руку и хватаюсь за лезвие, но он успевает полоснуть по шее. Рефлексы у него срабатывают быстрее, чем я думала, но все же не так быстро, как мои: не обращая внимания на кровь из пореза, я успела отвести его руку, не дав причинить большого вреда. Я все еще удерживаю правой рукой его запястье и ребром левой ладони наношу резкий рубящий удар по горлу. Ахнув, он выпускает нож и не успевает отдышаться, как я вскакиваю на ноги и сосредотачиваюсь на руке, которую до сих пор не выпустила. Сломать руку оборотня – задача не из простых. Помимо силы, здесь нужен верно рассчитанный угол и немного везения. Мою злость подогревает безупречное лицо монетчицы с остекленевшими глазами, так что я быстро нахожу в себе силы и везение и ломаю ему руку, наблюдая, как выскакивает из сустава кость. Уступив зову природы, я продолжаю гнуть предплечье и наблюдать, как все сильнее выпячивается кость, а потом резко делаю загиб в противоположном направлении, и кость ломается еще раз.

Он издает громкий, булькающий вопль – ничего похожего мне не доводилось слышать. Одинаковых криков не бывает, как не бывает одинаковых отпечатков пальцев или радужных оболочек. За свою жизнь я слышала бесчисленное множество вариантов.

Но едва крик утихает, он разражается смехом, изо