Год урожая 1 - Константин Градов

— Работайте, — сказал я. — Василий Степанович — с Сидоренко. Вместе. Ваш трактор — ваша ответственность.

Они работали. Вдвоём — два механика, один в промасленной робе, другой — в промасленном комбинезоне, два «золоторуких», которые нашли друг друга, как два музыканта, случайно оказавшиеся в одном оркестре. Я приезжал — проверять, привозил обед (Валентина собирала: хлеб, сало, термос с чаем, огурцы — для обоих). Они — не замечали обеда. Они — разбирали коробку, выпрессовывали подшипники, точили шестерни, правили вал. Сидоренко — на станке, Василий Степанович — на сборке. Два человека, один язык — язык металла и двигателей.

Через неделю — ДТ-75 завёлся. Я был на рембазе, когда это случилось. Василий Степанович — за рычагами, Сидоренко — рядом, с ключом, на всякий случай. Стартер — крутнул. Двигатель — чихнул, дёрнулся — и заревел. Ровно, низко, басовито — как должен реветь дизель, который три года молчал и вспомнил, что он — трактор.

Василий Степанович выключил двигатель. Сидел за рычагами. Молча. Потом — повернулся ко мне и сказал:

— Палваслич. Это ж… — голос дрогнул. У пятидесятилетнего механика, который всю жизнь с железом, — дрогнул голос. — Это ж чудо.

Не чудо. Токарный станок, подшипники, пресс и два мастера. Но для Василия Степановича, который три года смотрел на мёртвый трактор и не мог починить — не потому что не умел, а потому что нечем — это было чудо.

К середине марта — на ходу было шесть тракторов из семи. Три рабочих — как были. Четвёртый — ДТ-75 с новой коробкой (Сидоренко). Пятый — МТЗ-50 с перебранным двигателем (Василий Степанович на рембазе, за два дня, как обещал). Шестой — второй ДТ-75, с трещиной блока — Сидоренко заварил аргоном, но сказал честно: «Держать будет, но не перегружайте. На сезон хватит, а там — менять.»

Седьмой — Т-40, тот, что «на соплях», — подлатали отдельно, и он из «на соплях» стал «рабочий, но аккуратнее».

Итого к концу марта: семь тракторов. Все — на ходу. Разной степени здоровья, но — на ходу.

Когда Кузьмич приехал в мастерскую — проверить технику перед посевной — и увидел все семь стоящих в ряд, он долго молчал. Потом снял шапку-ушанку. Потом — надел обратно. Потом сказал:

— Ну, Палваслич… — усы дрогнули. — Ну, удивил.

Три слова. Высшая оценка от Кузьмича.

Нина Степановна — узнала. Разумеется, узнала: в деревне, где все всё знают, появление шести тракторов вместо трёх — событие, которое невозможно скрыть. Она зашла ко мне — ненадолго, «мимоходом».

— Шефская помощь? — спросила она.

— Шефская помощь, — подтвердил я. — Договор подписан, акты — оформлены.

— Укрепление связей армии и народа?

— Именно.

Она смотрела на меня рентгеновскими глазами. Молча. Потом — кивнула. И ушла.

Формально — всё правильно. «Шефские связи», «укрепление», «традиция». Протоколы, акты, подписи. Не придерёшься. Но Нина — не дура. Нина видела: бартер. Мясо за железо. И Нина — записала. В блокнот. В графу «наблюдения».

Пусть записывает. Тракторы — на ходу. Посевная — обеспечена. А блокнот — подождёт.

Вечером — дома. Блокнот. Карандаш.

'Конец марта. Техника: — 7/7 тракторов — на ходу. — 2 комбайна — рабочий и «если повезёт» (Василий Степанович обещает довести до ума к июлю). — 3 грузовика — рабочие.

Зуев — надёжный. Сидоренко — золото. Договор о шефстве — подписан, копия в сейфе.

Осталось: 1. Семена — поездка в область (в следующей главе моей жизни). 2. Удобрения — то же. 3. Горючка — на складе мало, нужно дополнительно.

Техника есть. Семена — достанем. Люди — готовы (или думают, что готовы). Кузьмич — на старте. Крюков — план готов.

Весна — на пороге. Через месяц — земля оттает. И мы узнаем, стоит ли чего-нибудь мой бригадный подряд.'

Я закрыл блокнот. За окном — март, капель с крыши, последний снег. Катя рисовала (трактор — уже третий за неделю; кажется, я вырастил фанатку сельхозтехники). Мишка — за занавеской. Валентина — ставила тесто на утро.

Весна шла. И — несла с собой всё: посевную, надежду, страх и работу.

Работаем.

Глава 13

В русском языке слово «толкач» имеет два значения. Первое — техническое: приспособление для проталкивания чего-либо через узкое отверстие. Второе — советское: человек, который проталкивает что-либо через узкое отверстие бюрократической системы. Семена, удобрения, запчасти, горючку, кирпич, гвозди, проволоку — всё, что в нормальной экономике покупается за деньги, а в советской — добывается через фонды, разнарядки, знакомства и двадцать кило отборной свинины.

В «ЮгАгро» снабжение выглядело так: открываешь SAP, формируешь заявку, выбираешь поставщика (тендер, три предложения, лучшая цена), нажимаешь «отправить», через три дня — фура на складе. Весь процесс — экран ноутбука, чашка кофе, десять минут.

В СССР 1979 года снабжение выглядело так: садишься в поезд (или в колхозный УАЗик, если недалеко), едешь в областной центр, находишь нужный кабинет (один из двадцати, на трёх этажах, без навигации, без указателей — спрашивай у вахтёрши), стоишь в очереди (от часа до бесконечности), входишь к чиновнику, объясняешь, просишь, убеждаешь, и — если повезёт — получаешь резолюцию на бумажке. С резолюцией — идёшь в следующий кабинет. И так — пять-шесть-десять раз, пока все подписи не собраны, все фонды не «решены», все вопросы не «урегулированы».

«Толкач» — это не должность. Это — функция. Каждый советский директор, председатель, начальник — был по совместительству толкачом. Потому что сидеть в кабинете и ждать, пока система сама тебе привезёт семена и селитру, — значит не получить ничего.

Десятого марта я поехал в Курск. Толкать.

Толик довёз до вокзала в райцентре — тридцать два километра, час по разбитой дороге. Дальше — электричка до Курска, ещё полтора часа. Можно было ехать на УАЗике, но — дорога убитая, расход бензина — двадцать литров на сотню, а бензин — тоже дефицит. Электричка — шестьдесят копеек и толпа колхозников с мешками.

В электричке — читал. Записную книжку «прежнего» Дорохова. Засаленную, разбухшую, с резинкой. Контакты. Имена. Пометки. «Курск — Тараканов В. К., отдел снабжения, каб. 214, принимает с 10 до 12, характер — тяжёлый, но любит мясо». Мясо — подчёркнуто. Дважды.

Облсельхозуправление — четырёхэтажное здание сталинской постройки в центре Курска: колонны, лепнина, тяжёлые двери, и за дверями — коридоры, по которым ходили люди с одинаковым выражением лица: усталая надежда. Председатели колхозов, директора совхозов, агрономы, снабженцы,