Реванш старой девы, или Как спасти репутацию - Дия Семина

— Соглашайся, доченька, лучшей пары я не могу и представить для тебя.

— Да!

— Эй, кто там, подайте шампанского! И пусть придёт тот парень, что отлично играет на рояле, — стоило мне согласиться, как отец тут же создал из предложения маленький праздник.

Алексей помог мне надеть кольцо и из второго футляра достал небольшой, но очень милый браслет, намёк на «оковы» любви, что не отпустит меня никогда.

Музыкант с радостью присел на специальный стул перед шикарным белым роялем и без предупреждения заиграл весьма посредственный вальс. Но мы не привередливые, звуки музыки подхватили две счастливые пары и закружили в танце. Я и не предполагала, что именно вальсу хромота совершенно не мешает. А уж с таким отличным партнёром…

Мы кружимся и кружимся, и вдруг замечаю, как отец смотрит на Элизабет. Здесь и ведьмой быть не нужно, чтобы понять, он теряет голову от красоты молодой дочери экзорциста. Вот нравится моему папаше находить себе непростых и недоступных женщин. С другой стороны, он женат на настоящей ведьме, может быть, пора из неё изгнать демонов.

Стоило мне об этом подумать, к счастью, не ляпнула эти злые слова Алёше, дверь тихо открылась, и пианист прекратил игру.

Камердинер подал Михаилу записку, поклонился и вышел.

Михаил прочитал, потускнел, помрачнел, вздохнул и поделился ужасной новостью, разрушившей все наши праздничные планы одним махом:

— Вильгельмина умерла, и её уже похоронили. Она пришла в себя на какой-то момент, и её словно бесы выкинули из окна четвёртого этажа. Похоронили в закрытом гробу. Это ужасно, я нужен младшим детям. Ксения, дитя моё, я счастлив, что встретил тебя и наша судьба переплелась, и счастлив, что ты теперь под защитой своего жениха. Алексей Петрович, пожалуйста, заботься о моей принцессе. Я обещаю, что через несколько месяцев вернусь на вашу свадьбу. Хорошо?

— Конечно, мы будем ждать!

Он долго обнял меня и поцеловал в лоб. Чувствую, что у него была навязчивая мысль забрать меня с собой, но предложение Алексея всё изменило.

— Перед отъездом я отдам все распоряжения о твоём будущем, моя девочка. Ни о чём не волнуйся. Можешь остаться здесь или уехать к своим друзьям. Все эти драгоценности твои, и я открыл счёт в банке твоей любимой подруги Натальи Николаевны, она уже знает.

И он снова меня целует, мы так мало успели поговорить, даже толком не обсудили ничего. И как сейчас ценны эти секунды. Понимаю, что он уедет сегодня же вечером на поезде.

Отец сделал шаг к двери, но остановился, резко повернулся к Элизабет и прошептал:

— Дождись меня, пожалуйста…

— Да, Ваше Величество, дождусь непременно…

И покраснела, смущаясь, что мы стали невольными свидетелями их зарождающейся тайны.

Мне пришлось проститься с друзьями, очень хотелось отпраздновать помолвку, но решила этот вечер провести с отцом. И кроме того, сегодня вне протокола он собирается представить меня царственной семье за ужином.

Такой напуганной не помню себя отродясь. Что, если они меня не простят за книгу. Что, если только Михаил ко мне относится хорошо, а остальные только и ждут, когда я останусь одна и вот тогда…

Отметаю эти мысли и собираюсь на самый тяжкий светский ужин.

Бог мой, я даже не изучила тонкости местного столового этикета.

Теперь жалею только об одном, что не простилась как следует с Алексеем. Если в этом мире есть закон, наказывающий за неправильное использование вилок, ложек, и вообще за нарушение субординации, то завтра меня призовут к ответу.

— Осталось только наблюдать, молчать, и действовать за столом так, как окружающие. Как там в «Унесённых ветром»: девица не должна много есть на званом ужине. Вот и не буду!

Утешила себя и поспешила собираться, но до этого нам с отцом предстоит ещё обсудить моё будущее.

Глава 30. Сёстры

— Ирина? Что это значит? — в просторную гостиную Арины Сергеевны Шевелёвой слуги внесли несколько внушительных чемоданов и сумок. Следом вошла Ира, мгновенно сняла с себя меховую накидку и шляпку, обвела небогатую комнату взглядом и кисло улыбнулась старшей сестре.

— Это значит, что я остаюсь жить у тебя! И не спорь, неужели ты желаешь мне такой же участи как родителям? Они свою жизнь уже прожили в достатке, ты вот успела выскочить замуж, а я не собираюсь уезжать в деревню. Даже не стоит об этом говорить. У тебя две детские, одну комнату отдай мне.

Арина поморщилась, прекрасно зная противный характер сестры. Совершенно не хотелось протягивать ей руку помощи. Уж лучше бы сейчас на пороге оказалась Ксения, сто раз пожалела о том, что вовремя не успела забрать свою молочную сестру из отчего дома.

Вообще бы проблем сейчас не было. Ни с проклятой книгой, ни с сумасбродством родителей, да и с самой Иркой-врединой. Арина прекрасно знает все слабости младшей Перовой, уж для неё преград нет, все проверит, по всем шкафам пролезет.

— Мой муж к тебе относится не самым лучшим образом. А ты его считаешь не самой лучшей партией, однако пришла просить помощи? Вы сами всё спустили, ведь отец знал, что так и будет. Его же родственник, как его Кущинский или Каминский подсуропил нам взять на воспитание Ксению с богатым приданым. Жили бы не тужили, но вам же всё неймётся, нужно было над девочкой издеваться. И книга эта, кто тебя вообще за руку тянул опубликовать её? А теперь и тебя по кабинетам полиции затаскали, и родителей лишили дома, за укрывательство дочери знатной девицы, как её маменьку-то звали, Жуковская Катя? Да, я всё знаю, заезжала проститься с родителями, пока тебя в тюрьме держали. Про эту книгу кто только не судачит, уж мне старая соседка графиня всё рассказала про ту историю с именами и датами, благо не поняла она, что именно ты эту книгу опубликовала, дурочка. А то бы сплетни и про нас, как пух от тополей разлетелся по городу. Я теперь свою девичью фамилию даже вспоминать боюсь. Пожалуйста, уезжай. Найди квартиру и живи, если тебя полиция отпустила и в ссылку не отправили, то и радуйся. Но меня не втягивай, я могу тебе дать пятьдесят рублей, а дальше, как знаешь, книги вот пиши, раз грамотная! А мы люди скромные, за дешёвой популярностью не гонимся.

Арина напомнила, что они с мужем приличные люди, а появление взбалмошной Ирины может разрушить и без того хрупкую идиллию. Какое счастье, что можно отстраниться от опальной семьи