Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

Якко развернулся и двинулся дальше к магазинчику. Рука легла на его плечо, он дернул им порывисто, с такой силой, что едва не уронил сам себя. Глаза защипало. Неважно, сколько людей верят в тебя, – всегда будет тот, который привязывает тебя ко дну своим сомневающимся, подозревающим взглядом.

Или – все же важно?

Якко осенило. И почему он просто не позвал Камо-чана? Они могли бы посмотреть на пластинки вместе, он ведь наверняка понимает в них гораздо…

Земля под ногами двинулась. Все мысли вышибло из головы Якко одним сильным толчком. Он подался вперед и схватился за фонарный столб. Следом за одним толчком пришел второй. Качнуло сильнее. Люди, прогуливающиеся вдоль дороги, опасливо заозирались. Якко повернулся к Эйхо. Их взгляды, пересекшись, выбили искры, но еще – озарились пониманием. Не сговариваясь, они бросились на восток, где тянулась длинная ветка железной дороги.

Когда земля задрожала, зеленый чай выплеснулся на стол. Сэншу сморщился. Джа, следящий за ним точно коршун весь последний месяц, уже почти успел вскочить на ноги. Хёураки перевела взгляд с одного на другого.

– Не надо. Я сам.

Сэншу не без труда поднялся на ноги. Несмотря на то что мышцы остались ослабевшими, ему было гораздо лучше: он ощущал, что кости двигаются правильно, что тянутся жилы и связки, что механизму не хватает немного занятий и, может, недель или месяцев, чтобы вернуть ему полноценную способность ходить. И – он не собирался отказываться ни от одного, даже самого малейшего повода напрячь мышцы.

Иногда Сэншу задумывался: что именно делала Хёураки? Она будто отбирала правильные, уцелевшие куски реальности у какого-то другого мира и помещала их здесь, в этом пространстве. Было ли это манипуляцией временем, как то, что делал он сам? Но почему тогда… она сама управляет этим?

Некогда новорожденный Сэншу едва успел открыть глаза, но уже знал – время властвует над ним. Время решает, когда он может вмешаться. Вся его жизнь подчинилась этому правилу – всему свое время. И в прошлой его жизни, и в этой правила были в самой структуре мира, и он не имел права их ослушаться.

Кроме одного-единственного раза.

Сэншу перевел взгляд на диван: Якко не ютился в углу, выдавая наобум речи, как генератор случайностей. Где же он был? Сэншу успел сделать лишь один шаг, когда земля содрогнулась с большей силой, и он, не удержавшись, повалился на пол.

Сбитый стул упал сверху. Джа тут же подлетел к нему. Сэншу застонал.

– Время пришло. – Его глаза стали совсем чистыми, и в радужке заплясали пузыри. – Посети онсен тетушки Нунны. Привези Дайкоку-сана с севера к станции Матаги. Кажется, нам нужно туда…

Его взгляд остановился на поднявшейся на ноги Хёураки. За ее плечом показалась макушка Муко. Джа нахмурился.

– «Нам» – это нам с тобой?

– Я уже дал тебе указания.

– Но…

– Не спорь. – Когда Сэншу вновь посмотрел на Джа, тот вздрогнул. Этот суровый, решительный взгляд он видел лишь дважды: когда уходил Якко и когда пришла пора забирать Эйхо…

Оба раза принесли Сэншу страдания.

Джа кивнул и встал, не подав Сэншу руки. Это выводило его из себя: слепая готовность делать как должно, несмотря на то что пострадаешь сам. Неужели мало того, что он уже пережил? Сэншу – Джа ощущал это без слов, жестов и прочей мишуры, там, на самом высоком уровне, где их умы сливались воедино, как у самых близких по духу людей, – был отчаянным, внутри него простирался безбрежный океан, толкавший его раз за разом вести других.

Ценой своего благополучия.

Джа схватил куртку с вешалки. Свет мигнул. Джа хотел бы – всего на одну минуту, – чтобы этого бара не было вовсе, не было этой дурацкой силы, прошлого и настоящего, а еще – будущего, которое оставляло ему роль наблюдателя, пока его лучший друг разрушал себя до основания.

– Когда встретишь Камо, – произнес вдруг Сэншу, и Джа остановился, все его тело превратилось в камень, напряжение сочилось порами, – скажи ему, чтобы шел на запад. Это не их бой.

Джа ничего не ответил. Он шагнул вперед и захлопнул за собой дверь.

Сэншу приподнялся на локтях.

– Подадите мне коляску, друзья? – Он улыбнулся. – О Гоюмэ-чан! К тебе тоже будет просьба.

Появившаяся из темного провала коридора Гоюмэ не стала задавать вопросов. Ее путь лежал на север, туда, где одинокий скованный человек принимал свою судьбу в медитациях посреди огромного металлического чана. Как здорово, когда у дверей тебя ждет красный «Крайслер», верно?

Итак, Якко сидел на земле. Эйхо подскочил к нему; краем глаза Якко заметил, что его роскошная куртка с косой молнией блестит красно-коричневым.

– Вставай. – Эйхо похлопал его по плечу.

– А то что, меня посадят?

Эйхо фыркнул.

Букими полусидел на возвышенности: на боку поверженного товарного вагона он расположился, свесив ноги. Шляпа слетела вниз и накрыла залитый топливом росток. Гэндацу показательно размял пальцы.

Якко быстро осмотрелся. «Число смерти», казалось, были вдвоем: ни сумасшедших сестер, ни людей-собак в разноцветных тряпках. Ни Овечки. Впрочем, и двоих хватало, чтобы навести шороху. Изломанные, изогнутые вагоны заполнили землю, будто тела на поле брани; их отвратительные пасти смотрели в небо. Якко знал: главная опасность здесь не пижон в гавайской рубашке – Букими, по секундам отсчитывающий последние мгновения человеческих жизней, готовился поднять свою бессмертную армию.

Перед лицом Якко вдруг появилась ладонь. Якко уставился на нее с удивлением. Он сместил взгляд от запястья и нашел, что с другой стороны к ней крепился Эйхо.

Эйхо протягивал ему руку.

Якко фыркнул и оттолкнул ее. Он вскочил на ноги; одна из стоп отозвалась болью, но это же ее проблемы, верно? Они с Эйхо синхронно задрали головы.

– Э, нет, ребята, сначала нужно пройти меня, – усмехнулся Гэндацу. Эйхо, не обратив на это никакого внимания, склонился к уху Якко:

– Что это у твоего приятеля с лицом?

– Он мне не приятель. И это я обжег его.

– Вот как. Фасоль не поделили?

– Эй! – рявкнул Гэндацу. – Я с вами говорю!

Якко усмехнулся:

– Если собираешься драться, тогда бери и дерись. Или только вагончики под откос умеешь пускать?

Ярость, возникшая в его душе в тот момент, когда появился Эйхо, изливалась из него на все вокруг. В этом был, пожалуй, определенный плюс: никто не сможет остановить Якко, когда тот злится.

Гэндацу шагнул вбок, широко присаживаясь. Якко увернулся; из-за его плеча возник Эйхо и повел руками. Шпалы задрожали; один за одним железнодорожные костыли вылетели из гнезд и обрушились на Гэндацу. Он охнул от боли и припал на