Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

Который сломался на втором же этапе.

Якко сидел на земле, раскинув ноги, как тряпичная кукла. Его нелюбимое сравнение, если спросите. Якко сидел на земле, а над его головой валил непроглядный черный дым. Земля была сухой и кое-где уже растрескалась; редкие ростки особо отчаянных сорняков пытались захватить ее, а вместе с ней и мелкий гравий, и каменные шпалы, и длинные сияющие рельсы.

Да, рельсы. Они же на железной дороге.

Бесконечные провода натянулись над его головой – чтобы удержать тяжелые серые облака. Что ж, верх и низ мы рассмотрели, а что по бокам?

Справа. Брызги крови легли на лицо Якко. Он стер их, не глядя, вместе с частью грима. Они испачкали кромку рукава.

Сзади. Голос Эйхо – и давно он научился так громко кричать? – пронесся по долине, отражаясь от скелетных остовов сошедших с рельс поездов. Сколько их?

Слева. Два, три, быть может, пять. Шипение диктора в мегафоне вызывало раздражение. Вагоны переплелись, превращаясь в одну большую блестящую цепь. Послышался звон стекла. Это от отчаяния – некоторые люди, достаточно смелые, выбивали окна, чтобы выбраться наружу.

Наружу, где был Букими.

Спереди.

Букими поднял шляпу и прокрутил ее в пальцах. За его спиной, удерживая человека за ворот, стоял Гэндацу. Он уже не казался таким ребячливым. Его взгляд стал острым – и он смотрел на задыхающегося от дыма Якко, распластавшегося по земле.

Что ж, вернемся на час назад.

Двери автобуса задержались, прежде чем отвориться; Якко смело шагнул в толпу ожидающих. Люди стояли шеренгами – ах, эта привычка японцев стоять в очередях! Якко протиснулся между парой крепких молодцов и свернул на юг. Здесь, между склонившимися деревьями вишни и крошечными жилыми домиками, притаился магазинчик.

Это ему Муко сказал, что, честно говоря, вызывало немного опасений. Якко считал, что Муко как бы просто сверток ниток, запихнутый в человеческую кожу, – что ему знать о мире? Однако тот притащил с собой проигрыватель и даже пластинку. Одну.

Когда Якко впервые дотронулся до нее, у него побежали мурашки. Подобные, хрупкие точно крылья бабочек, вещи легко умирали в огне. Огне, который когда-то могла сотворить его воля. Будто гигант, держащий крошечную мышь, он повертел пластинку в руках и вернул ее без единой царапины.

Это воодушевило его больше, чем он мог предполагать. Это была мысль о человеческой жизни, заключенная в тонком диске, – мысль о том, что можно дотрагиваться до чьей-то судьбы и не ломать ее.

Мысль, подтверждавшая все, что он успел выучить за эту долгую неделю.

Якко верил в совпадения, особенно в многоразовые, коварно подбирающиеся к тебе совпадения, которые с каждым ударом выбивают все больше земли у тебя из-под ног.

Якко, в общем, захотел свою пластинку.

Он выглянул из-за угла – широкого бетонного забора, ограждавшего частные земельные владения, – и вздохнул. Он улизнул тайно, как это делают все мальчики со слишком строгими мамами, и, кроме того, с набором для побега – пачкой арахиса из бара и взятыми без спроса деньгами.

Отчего-то купюры оттягивали его карман сильнее, чем он ожидал. Мир вообще любил переворачивать его позицию с ног на голову. Прямо назло, да?

Якко неторопливо миновал богатый сектор вместе с парой праздных зевак и свернул в крошечную рощу исторического квартала. Здесь были старые домики из потемневшего от времени дерева, и еще – лестницы с низкими каменными ступенями. Они с Букими любили прохаживаться здесь, когда воздух еще был холодным, а дни – веселыми. Якко пробрался под сенью вишни; цветки давно сбросили лепестки и отпали, и на смену яркому бризу пришел плотный запах коры.

Мир был точно под лупой: солнце жгло, листья укрылись пылью, пел раскалившийся металл: он был повсюду – в остовах зданий, в перилах и на стесавшихся краях ступеней, в трубах, бочках, арках: он обнимал стекла и держал флаги.

Он давил на Якко.

Якко вдруг остановился: магазинчик показался впереди, по ту сторону дороги: он, будто скромник, был слегка вдавлен внутрь авангарда крошечных лавок. Якко быстро отвлекся от него; над его макушкой замерла головка фонаря. Она будто смотрела на него. Якко издал усталый стон и обернулся.

– Выходи, идиот. Тебя видно на три квартала вперед.

Сэншу следовал за ним по пятам – это было ясно как божий день. Как же обойтись без заботливой слежки от мамочки всего вещевого сообщества? Сейчас выйдет из-за угла и начнет отчитывать его со всей присущей ему неуместной лаской: я все понимаю, тебе это нужно, но так ведь нельзя. Тьфу!

Фигура замерла за углом – Якко видел ее длинную, размазанную по плитке тень – и затем пришла в движение. Он показался перед Якко целиком, с головы до ног, замотанный в десяток черных дизайнерских тряпок. На носу водрузились очки с желтыми стеклами.

Эйхо.

Якко отшатнулся. Это было… чересчур.

– Ты… – Якко осекся, мгновенно забывая, что хотел сказать. Эйхо двинулся к нему: его плотно сомкнутые тонкие губы были оскорблением, как и его уверенный вид, хмурое лицо, его… Все? Да как он посмел?!

– Знаешь что? Вот уж кто не имеет права за мной следить, так это ты. Ну, еще Муко он тоже, вообще-то, провинился. Эй! Ты слышишь?

Эйхо подошел так близко, что Якко невольно попятился. И куда делся тот жалкий продавец из стойенника? Где мальчишка, который боялся бабочек и прятался за него, как за последнее препятствие перед смертью? Куда он подевался и кем был этот мужчина с опасным блеском в глазах?

– Куда ты идешь? – спросил он. Его голос был тихим, как и всегда. Осталось-таки что-то от настоящего, гляди!

– Это не твое дело. Ты вообще кто? Миротворец? Сталкер? Зачем за мной увязался, что, других глупых дел нет?

Эйхо выдохнул сквозь зубы. Якко с удивлением обнаружил в нем способность злиться. Это был вообще… вообще не его Эйхо! Что это такое делается?!

– Ты украл деньги. – Эйхо сложил руки на груди. Этакий заправский крутой парень, еще и в кожаной куртке с косой молнией – в такую жару. Якко спародировал его движение, неловко поведя плечами, чтобы он устыдился, но эффекта это не возымело.

– И что, ты думаешь, что я тайно финансирую террористов?

Эйхо помолчал секунду, а после пожал плечами. Якко вдруг перестало быть весело. Значит, он… такого мнения? Якко обиженно поджал губы и, достав пачку купюр из внутреннего кармана, швырнул их прямо в Эйхо. Ударившись о его лицо и плечи, они рассыпались и разлетелись по тротуару.

– Забирай, раз так нужны. Без вас