Дикси. Рейнджер - taramans

что ты, дурачок, ничего не помнишь. Вилли, он же всегда был добрым. Он никогда ни с кем не ругался, а женщинам всегда был рад помочь. Всем: и тетушке Амалии, и маме, и даже бабушке Гретте. А как он мне помогал с учебой, когда я училась в школе? Он очень-очень умный, столько всего интересного знает. И сказки читал, и песенки пел: с младшими он всегда любил возиться. В отличие от тебя и Генриха!

Последнюю фразу Марта произнесла, обвиняюще уставив на Кида пальчик. И совсем добила, уже убегая:

— А еще… А еще он такой красавчик! И бедненький, у него нога больная…

«Да уж… Понятно, что ничего не понятно. «Бе-е-дненький!». Нет, к старшему нужно хорошенько присмотреться. Это он такой хитрый? Или и правда — такой добрый?».

Глава 13

В который раз сновидец убедился, что при всей немецкой хозяйственности, педантичности и аккуратности, имеющаяся в имении Майеров мыльня — вовсе не русская баня. И даже не турецкий хамам! Помещение было большим, сделанным таковым специально, чтобы в момент больших стирок, которые женщины проводили регулярно, места хватало для трех-четырех прачек.

«Ага, чтобы попами не толкаться!».

Большая, даже большущая печь, куда были вмурованы два очень немаленьких чугунных котла под нагрев воды, при всех своих габаритах не позволяла раскочегарить место для «помывки личного состава» так, как было бы привычно любому русскому человеку. К тому же, дрова эта печь лопала — как не в себя, что опять же претило немецкой бережливости.

«Тепло же? Тепло. Вода горячая есть? Имеется в наличии. Так чего ж тебе еще надо, свинская собака?».

Здесь еще причина была и в том, что мыльня была сложена из дикого камня — материала, которого в округе было в достатке и забесплатно. А чего тогда придумывать? Только вот камень стен то тепло от печи набирал медленно. Да и тепло это было, просто — тепло, а не жар русской парной. В общем, что немцу хорошо, то русскому — так себе!

«Вот лавки здесь — да, лавки хорошие, широкие, удобные. И пол в мыльне сделан отменно, качественно. «Иванычи» все же с деревом работать умеют, не отнять!».

И еще… Темновато было в мыльне. Небольшое оконце под самым потолком света давало откровенно мало. А керосиновая лампа…

«Х-м-м… Тоже ни хрена не заменяет нормальный свет электрической лампы!».

В общем, помыться и постираться можно, а вот получить кайф от этого — фигушки!

Поначалу по приезде, их, всех вместе, отправили в мыльню, пока женщины заканчивали накрывать на стол. Ну как — всех вместе? Вилли нужно было помыться с дороги, а они с Генрихом отправились туда за компанию. Так решил средний брат. И в той бане Хайни продолжал сыпать новостями и рассказами, фактически не давая говорить ни старшему брату, ни младшему. Сам Гюнтер и не горел-то желанием вываливать на Вилли все и сразу, хотел присмотреться. Настроение же среднего было настолько приподнятым, что молчать Генрих не мог и не собирался. И постоянно, так или иначе, все известия, вся болтовня Хайни сводились именно к Киду. Кид — то, Кид — сё. А еще — вот! А потом — это!

«Прямо не Гюнтер Майер, а ньюсмейкер, мать твою!».

Гюнтер даже поморщился украдкой: очень уж поведение Генриха не укладывалось в привычную картину. Обычно-то средний был куда более сдержан. Вилли же все время улыбался, слушая эти россказни, смеялся, но часто удивленно косился на младшенького.

— Это правда, Кидди? Ты сочинил сказку? — в очередной раз уставился на него Вильгельм.

— Да какое там — сочинил… — пожал плечами Кид, — Надо было младших чем-то занять, пока я их рисовал, вот и… Как-то так получилось. Да ерунда там разная, не обращай внимания! Болтал все, что в голову взбрело.

— Х-м-м… Ты еще и рисуешь? — еще больше удивился Вилли, выцепив из его слов еще один нюанс — Вот уж никогда бы не подумал, что у тебя есть таланты в этом деле.

— Да какие там таланты?! — отмахнулся Гюнтер, — Так… Каляки-маляки. Ну-у-у… Сам же знаешь, как бывает — порой сидишь за тетрадями и учебниками, ну и начинаешь что-то мазюкать на полях. В задумчивости. Потом как-то получилось нарисовать моего жеребца Кайзера, а там уж другие увидели, ну и пристали — нарисуй, да нарисуй.

— Ага?! Каляки-маляки? — возмущенно возопил Генрих, уставив на Кида палец, — Отличные рисунки, а не мазня! А еще… А еще, представь, Вилли, он еще и песни вдруг сочинять начал.

Гюнтеру пришлось в очередной раз пожимать плечами: «Невиноватая я! Он сам пришел!».

Все это время Кид поглядывал на старшего брата, оценивал.

«М-да уж… Нет, ну точно — если не знать, что мы братья, так никогда бы не подумал!»

Мало того что Вилли был темноволос, существенно ниже ростом, так он и фигурой был довольно субтилен.

«Может, это от недожора? Подкормить его надо, он и поправится!».

А еще он пытался понять, что не так с ногой брата. Диагноз как-то не складывался: то ли мениск был порван, то ли еще что. Ясно было только одно: травма застарелая, перешедшая в увечье, и сможет ли он справиться с нею, было непонятно. Но решил попробовать:

«Хоть боль сниму, уже хорошо!».

Выждав, когда братья закончат обтираться, он попросил:

— Вилли! Ты сядь вот сюда. Ага, вот так. Дай мне посмотреть твою ногу.

И потихоньку, полегоньку он стал прощупывать заметно распухшее колено. Брат иногда морщился, но, чтобы отвлечься, вновь принялся задавать вопросы.

— Знаешь, Вилли… Ничего путного я тебе не скажу, — продолжая пальпацию, не поднимая головы, отвечал Гюнтер, — Генрих прав: после той травмы моей пустой башки со мной что-то произошло. А вот что — я и сам не знаю. Как будто какие-то новые способности открылись. Что? А, нет, тоже не знаю. Просто в какой-то момент почувствовал, что вокруг нас разлита… Как бы это выразить? Вроде бы как энергия. Знаешь, как утренний туман по полям в конце лета. Вот… А почему я могу его, этот туман, собирать и вот так использовать — здесь я тебе ничего не скажу. Мне немного рассказала бабка-индианка: у них вроде бы иногда так знахари могли. Но — редко. Да и она сама толком ничего не знает. Вот и приходится мне… Как в тумане брести, на ощупь.

Вильгельм с явным удивлением прислушался к себе и пораженно выдохнул, обращаясь к Генриху:

— А ведь боль ушла… Представь, Хайни, боль — ушла!

— Эть… А ну-ка, постой! — Киду пришлось