Мастер Рун. Книга 11 - Артем Сластин

Внизу на земле, между корнями нескольких деревьев-исполинов, стояли огромные пильные козлы, грубые, крепкие и очень старые, сколоченные из досок, которые на них и производились. А рядом лежало несколько бревен, ошкуренных и размеченных углем, и чуть поодаль, под навесом из шкур, я увидел четыре пилы, которые сейчас были развешаны на деревянных крюках.

Каждая была длиной метра в полтора, с темными полотнами и характерным синеватым отливом металла, который был наполнен этером. Даже стоя в двадцати метрах от них, я чувствовал их внутреннее состояние. Контуры пил были еще живыми, пусть потрепанными, сильно изношенными, с рваными провалами в некоторых местах, но живыми. Кто-то когда-то сделал эти инструменты с расчетом на века, и века не смогли убить их до конца. Распиливать ими местные сверхпрочные деревья это не просто труд, это адский труд, я ожидал чего-то большего, типо автоматических дисковых пил. Впрочем, чем сложнее механизм, тем больше у него уязвимых мест и тем легче он ломается.

— Мастер. — Рен тронул меня за плечо и кивнул, — а вот и Горбун идёт.

Я оторвался, от пил, повернулся к старейшине.

Горбун оказался именно таким, каким я его представлял себе после рассказов Кеша. Невысокий, с перекошенной спиной, из-за которой левое плечо торчало выше правого, и с лицом, словно его приложили об камни. Ни одной мягкой линии и ни одного намёка на то, что человек вообще когда-либо улыбался. Кроме того, татуировки покрывали его от шеи до запястий гораздо плотнее и гуще, чем у Кривого. В узорах я различил как знакомые спирали, так и разные угловатые зигзаги, которых в Верхней развилке не было.

За ним встали охотники, их было девять человек, как и говорил Кеш. Все тоже с оружием и все напряжённые. При этом ни один из них не смотрел на меня, все смотрели на Бабая. И Горбун тоже смотрел на Бабая, долго и за это время его лицо не изменилось ни на волос. Потом он перевёл взгляд на меня, на Рена, снова на меня и сказал.

— Кривой сдох значит, да?

Ритм дёрнулся, было, чтобы возразить, но я положил руку ему на плечо, и он замер. Говорить буду я.

— Кривой умер, — поправил я грубость старейшины. — Несколько дней назад.

— Сдох, умер, какая разница, он старый был ему давно пора. — Горбун сплюнул в сторону. — А ты, значит, тот самый толмач, про которого Кеш трепался на каждом углу? Рунный мастер, спаситель мира, избранный Белого Духа, да?

— Можешь звать меня мастером, — представился я. — Меня это вполне устроит. Я рунный мастер, это правда, всё остальное — некоторые преувеличения.

— Ну-ну. — Гарбун скрестил руки на груди, я заметил, что у него не хватает трёх пальцев на руках. — И что тебе надо в моей деревне, мастер-толмач, а?

— Честно и по-хорошему, я пришел убить тебя и всех остальных, — признался я. — Но тут есть такая проблема. Я бы никого не хотел убивать, тем более просто так. Поэтому я пришел потребовать у тебя поединка с сильнейшим воином твоей деревни. Тот, кто победит, тот и прав. Логично? Если выиграю я, скажу свое слово, а ты меня выслушаешь. Если выиграешь ты, мы просто уйдем и все.

— Даже так. Что тебе наплел этот молодой болван? — Горбун кивнул в сторону Рена. — Я знаю, о чем он думает и что он хочет. У меня полдеревни взбаламучено его словами и готовы пойти за ним.

Деревня Горбуна управлялась точно так же, как и деревня Рена, то есть с помощью кровавой вязи. И, соответственно, что бы он ни говорил о том, слушают тут Рена или не слушают, всё решает Горбун и только он.

— Эй, Дуб, — сказал Горбун, — покажи-ка гостю, как мы встречаем тех, кто просит слово.

Горбун повернулся к охотникам и ткнул пальцем в самого крупного челорвека. Мужик был на голову выше остальных, с широченными плечами и руками, каждая из которых была, наверное, толще моего бедра. Голый торс только подчеркивал его мускулатуру. Второй шаг закалки, если верить Кешу, да и я уже чувствовал нечто такое. То есть против меня он изначально не котировался. Но здесь почему-то всем на это было плевать.

Поэтому то, что происходило дальше, даже сложно было назвать дракой. Мне кажется, я Рена избивал и то сильнее, чем Дуба. Тот попытался меня атаковать, но я отступил в сторону, ударил древком ему по ребрам коротко и без замаха, вкладывая этер в точку контакта. Дуб крякнул, согнулся, и второй удар в колено правой ноги опрокинул его на землю.

Наконечник моего копья замер у его виска. Руна на бронзе светилась теплым голубым светом, и в тишине, которая наступила после падения, было слышно, как потрескивает этер. Дуб лежал на боку, прижимая руку к ребрам и смотрел на меня снизу вверх.

В его глазах при этом не было, конечно, ни злости, ни удивления, только понимание, спокойное, окончательное, как у человека, который принял факт. Он сражался против сильного и не победил. Он и не мог победить. Таков закон. И вообще всё это походило на фарс. Они прекрасно знали, что я сильнее. Кеш рассказал или они просто понимали это. Просто были необходимы правила, которые нужно соблюсти, прежде чем всё пошло дальше, и они старательно это делали.

— А вот и первая кровь, — сказал я, кивнув на его бок.

Дуб опустил взгляд. На рёбрах, там, где пришёлся мой первый удар, кожа лопнула тонкой полоской, и по смуглой коже поползла алая нитка. Мелочь, конечно, царапина, но правила есть правила. Я победил.

— Я имею право говорить, — обратился я к Горбуну.

Старик стоял с тем же каменным выражением, с каким стоял до начала боя. Они чем-то были похожи с Кривым. Две такие же странные судьбы, когда приходит конец их старого мира, а мир новый в них особо и не нуждается.

Я убрал копье, протянул руку Дубу и помог ему подняться. Тот принял помощь без колебаний, встал и кивнул мне коротко и отступил к своим. Остальные охотники переглядывались. Я видел, как некоторые из них непроизвольно сжимали древки своих копий, словно проверяя на месте ли оружие. Слишком быстро