Золото Омейядов. Часть вторая - Ортензия

той, что продали на аукционе, и весит 4,229 грамма. А эта, абсолютно такая же, на первый взгляд. И вязь не отличается, но вот её вес — 4,495. Понятно⁈ — и Элен торжественно посмотрела на нас.

— Ну и что? — я лишь развёл руками. — Наверное, были долго в обращении, вот и стёрлись.

— Нет, — улыбнулась девушка, — закон Грешема. Слышал про такой?

— То есть государство сознательно уменьшило их, а полновесные изымали. Так что ли? — спросил я, по ходу что-то припоминая.

— Именно, — радостно закивала Элен, — и такая полновесная монета на аукционе в Лондоне улетит за десять миллионов, раз плюнуть.

— В двадцать первом веке? — я усмехнулся.

— Ага, — подтвердила блондинка, продолжая улыбаться.

— Ага, — передразнил я её, — а мы в каком веке? Подобные аукционы, небось, ещё не существуют. Возвращайся из мечты на грешную землю. Скажи лучше, где её чеканили?

— Понимаешь, в чём дело, — Элен внезапно стала задумчивой, — это всё равно не вяжется. — Она взвесила ещё одну монету, на которой было изображение мужика в халате и в шапке. Реально так выглядел, как пастух туркмен, каким его изображали в школьных учебниках. В одной руке пастуший посох идеально дополнял картинку, но вот в другой — что-то невразумительное: шар, поверх которого был нахлобучен растущий месяц.

— Это скипетр и держава, — возмутилась Элен, и мне стало по-настоящему стыдно, хотя догадаться об этом даже сведущему было бы тяжело. Наверняка его рисовал Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей седьмого века. Или халтурщики тогда не рождались?

— Этот тоже оттуда? — поинтересовался я, чтобы перевести разговор в другое русло.

— Разумеется, — подтвердила Элен, — и весит монета 4.249. Понимаешь, в разные времена была разная мера веса, но в тот момент один дирхем равнялся одному мискалю, или 4.25 грамма. Четыре с половиной никуда не вписывается, ни в одну меру веса.

— А нам какая разница, было или не было? — недоумённо спросила Дженни.

— В том-то и дело, что не пойму, — попыталась объяснить Элен. Она перебрала несколько монет, взвесила их по очереди и сунула мне в руку одну. — Гляди. На аверсе изображён сам Абд-аль-Малик с мечом за поясом и трёххвостой плёткой в руке.

Я разглядел лишь мужика с длинными волосами в халате до самого пола. Что-то, что можно было с натяжкой назвать мечом, висело на нём, но вот где Элен обнаружила плётку?

— Да вот же она, — девушка ткнула в левый нижний угол, и только тогда мне удалось разглядеть это самое изделие.

— Ну, извини, — Элен пожала плечами, — в седьмом веке не было ещё искусных художников, а монета вообще весит четыре грамма ровно, но все они точно изготавливались в Дамаске.

— Но Дамаск в Сирии, ничего не путаешь? — переспросил я.

— Ничего. В восьмом веке он был столицей Омейядского халифата.

— Верю, — согласился я, — а что за надпись вокруг мужика знаешь?

Элен взяла у меня монету, всмотрелась внимательно и проговорила:

— Приблизительно так: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его».

— А на реверсе монеты должна быть дата изготовления? — я придвинулся ближе. — Вроде так должно быть?

Элен перевернула монету и наморщила носик.

— Здесь византийский крест, но какой-то искажённый. Про Дамаск ни слова, а вот дата есть: семьдесят четвёртый год.

— Но арабский календарь от нашего отличается.

— Ну да, по-нашему это шестьсот девяносто третий год. Видимо, халиф, восстановив государственное единство, заменил византийские деньги на арабские монеты, и изначально они были с его изображением. Потом он поразмыслил, провёл налоговую и финансовую реформы и стал штамповать динары без изображений, как того требовали законы шариата.

— Очень любопытно, а откуда тебе это известно? — я, прищурив глаза, с подозрением уставился на белокурую красавицу.

— Всё, что связано с золотом, особенно древним и крупными алмазами, меня всегда привлекало. Да, приходилось карабкаться в дебри, но у меня была масса свободного времени. Мне не нужно было просиживать целыми днями на стрельбище и палить по мишеням, — съязвила Элен, широко улыбаясь.

Уела, как есть уела. Не прошло и полгода, как у неё всплыли новые знания. И вот любопытно, что она ещё умела или помнила из прошлой жизни.

Она протянула мне ещё одну монету.

— Эта вообще уникальная, видишь на ней концентрические круги. Первая чеканка, смотри какая длинная надпись: «Мухаммед, посланник Бога. Он послал его с Истинной Религией, чтобы она преобладала над любой другой религией». Примерно так, но могу и ошибаться. Потом от неё отказались и стали писать коротко: «Мухаммед — посланник Аллаха». Так что за такую на аукционе… — Элен мечтательно закатила глаза.

— А вот ещё, она тяжелее, — проговорила Дженни, протягивая монету, — а надписи вроде те же.

Элен вернулась на землю и, взяв динар, кивнула.

— Стандартные имеют окружность 19 мм и толщину 1 мм, а у этой, видимо, три. — блондинка положила её на весы и добавила: — 12.748. Три динара. Таких тоже никогда не видела. Нужно будет поковыряться, может, ещё какие есть. Если бы удалось вернуться домой… — она тяжело вздохнула и замолчала.

— А тебе не кажется странным, что эти динары оказались так далеко от Омейядского халифата? Через всю Африку тащить — не самый лёгкий путь. И, скорей всего, пешком.

— Может быть, когда произошёл крах империи, халиф сбежал, чтобы его не повесили, и заодно прихватил казну, — пожала Элен плечами, — этого нам сегодня точно не узнать. Однако, всё же интересно. Тут тысячи монет, а до двадцать первого века добралась дюжина. Те, кто нашёл этот клад, не могли его утаить.

— Так может, его и не нашли? — высказала свою мысль Дженни. — Возможно, пещеру завалило, и сундуки так и остались внутри, никем не найденные. Только как это спускать с такой высоты?

— Уже найдены. А если вырубить ступеньки в этой пройме, мы легко поднимемся наверх, — сказала Элен, задумчиво разглядывая скалы. — Обходить слишком далеко и долго. Можем неделю тут простоять.

— Тут высота метров восемьдесят, — с сомнением в голосе сказала Дженни, — и кто прорубил этот проход, непонятно. Словно трактором проехались.

— Ага, трактором, — рассмеялась Элен, — вертикально вверх?

— Так и я об этом, — сказала Дженни, — кто и