Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

У одного двора Ванюшка боднул калитку своими кривыми рогами. Она жалобно скрипнула и распахнулась, выпустив на улицу лохматого пса. Тот увидел странную козу, медведя, да еще и кобылу с лошадиным черепом, взвизгнул, развернулся и умчался обратно под крыльцо.

Машка тут же встала важно, потрясла котомкой и громко затянула:

— Дайте козе пирога, а то рогами ворота!

— И пряников! — добавил из-под овчины Ванька.

— И сырничков! — не растерялась Машка.

— И колбасы! — гаркнул Васятка.

Хозяйка дома хохоча вышла с миской, угостила нас, и наша ватага двинула дальше.

Немного и пошкодничали. Паре особо сварливых хозяев конских яблок навалили перед дверью. В одном месте Проня не рассчитал и снес поленницу. Хозяин гонял его потом веником, вызывая всеобщий хохот.

На площади встретили отца Василия. Машка, не узнав батюшку, завопила:

— Лечу от скуки, от жадности и от кислой рожи!

Ванюшка толком плохо видел в темноте, выскочил козой вперед и замычал. Батюшка нахмурился. Посмотрел на нас строго, но глаза у него смеялись.

— Ну, явились, бесенята рождественские?

— Славим, батюшка! — крикнул кто-то.

— Вижу я, как вы славите, — проворчал он. — Только что у Федотовых поленницу разворотили, у Кузьминых собаку чуть козлом своим до смерти не довели, а теперь ко мне пришли.

— Это не козел, это коза! — возмутился Ванюшка.

— Тем хуже, — вздохнул отец Василий. — Коза еще и спорит.

Народ прыснул, а батюшка перекрестился.

— Смотрите у меня, завтра все в церковь приползете каяться, — сказал он, нахмурив брови, но без злости.

По домам разошлись уже за полночь. Ванюшка с Машкой сперва намеревались все собранные угощения сами тащить, но надолго их не хватило. Пришлось помогать. А потом еще под светом керосинки, в подтопленной бане, смывать сажу с наших чумазиков.

В церковь утром шли всей дружной семьей. Нарядные станичники стекались со всей Волынской. Внутри нас встретил запах воска и ладана.

Отец Василий провел праздничную службу, а после вышел на крыльцо и обратился к собравшимся на площади станичникам:

— Мы, как и другие православные народы, всегда дополняли богослужебный обряд своими обрядами и гуляниями, вынося празднование за пределы храма и разнося его по всей станице, донося, вместе с колядками до каждого куреня. Порой уже гуляния эти переходят меры церковных канонов, но совершаются они от души, избытка радости, с наивным желанием прославить праздник, ну и самим порадоваться, а значит, принимаются Богом...

Он перевел взгляд туда, где стояла молодежь. Кое-кто виновато опустил глаза.

— Знаю я, что радость ваша порой через край хлещет. Где песня, там и смех. Где смех, там и проказа рядом вертится. Бывает, и меры не знаете, молодежь особливо.

В толпе прошел сдержанный смешок. Отец Василий тоже улыбнулся, но тут же поднял палец.

— Только помните. Гулянье гуляньем, а душа должна знать, ради чего веселье это. Не ради одного пряника, не ради озорства, не ради того, чтобы соседа посрамить. А ради светлой радости о Рождестве Христовом.

Он перекрестил народ.

— Христос родился, братья и сестры. Славьте Его добрым сердцем.

После слов отца Василия казаки стали расходиться по домам, к праздничным столам. В чистой горнице у нас уже все было готово ко встрече гостей.

Дед Игнат зажег свечи перед иконами, потом осторожно положил на уголек щепотку ладана. Густой сладковатый дымок поднялся к потолку.

Народу в этот раз собралось много. Дед Игнат, Аслан с Аленой, Машка, Дежневы, Пелагея Ильинична с девчатами и младшим сыном. Тетеревы тоже пришли. Ванька рядом с Машкой шептался, пока их не одернули. Был и Семен Феофанович Туров, которого дед еще у церкви почти силком к нам завернул.

Помолились степенно. Дедушка повернулся к нам.

— Ну что, родные. Христос родился.

— Славим Его, — ответили мы почти хором.

Стол получился большой. Поместились мы за ним впритирку, но в обиде никто не остался.

Глаз радовался, чего на нем только не было: пироги с мясом и рыбой, копченый гусь, холодец, запеченное мясо, сыр, сметана, творожные лепешки, узвар. Отдельно лежали медовые прянички для мальцов.

От ароматов враз предательски заурчало несколько животов. Разговелись мы знатно. Хан тоже быстро понял, что в доме праздник, и его, конечно, вниманием не обделили.

За столом стало весело. Со смехом и под дедушкино бурчание вспомнили вчерашние ночные гуляния и колядки. Машка наперебой с Ванюшей обсуждали, кому из них больше угощений давали, но так и не смогли решить.

Дед Игнат сидел во главе стола, довольно улыбался, поглядывал на нас, покряхтывал и поправлял усы.

А я вдруг поймал взгляд Турова, показалось, что он чем-то озабочен. Когда он засобирался первым из-за стола, дед попытался остановить друга.

— Куда это ты, Семен Феофанович? Сиди уж. Праздник нынче, рано ты больно уходить собрался.

— Благодарствую, Игнат Ерофеевич, — Туров чуть склонил голову. — Да мне домой надобно, дело есть неотложное.

Я поднялся следом и вышел с ним на крыльцо.

— Что случилось, мастер? — спросил я тихо.

Туров помолчал. Потом выдохнул через нос.

— Да, Гриша, амбар у меня обнесли. С утра заметил, еще затемно. Дверь вроде прикрыта, а скобу вывернули, кое-какие припасы унесли ироды.

— Наши шутники может быть…?

— Не-е, там точно не колядные шкодники были. Наша ребятня станичная на такое не пойдет, да и унести надо еще суметь.

— Чего сразу не сказали?

— А когда? — Туров посмотрел на меня. — Времени не было. Сам на утреннюю службу торопился. Чего народ в праздник баламутить, не разобравшись толком? Но там следы есть, вот, пока не замело их, хочу пройтись да поглядеть.

— Я с вами поеду, — сказал я.

— Не надо, Гриша. Праздник же, гостей полный дом у тебя.

— Они поймут. А вот если я не помогу… Поеду, в общем, Семен Феофанович.

Он недолго смотрел на меня, потом кивнул.

— Добре. Ну, поехали тогда, что ли.

С собой я взял Леню Грекова. Он среди нас всех, пожалуй, сейчас лучшим следопытом будет. Хана брать не стал, зябко на улице, не до полетов ему.

На сборы ушло минут пятнадцать. И вот мы уже на рысях направлялись к выселкам, чтобы понять, какие черти решили испоганить нашему наставнику такой светлый праздник.

Глава 14. Земля и воля

Пока мы добирались до выселка Турова,