Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Понял.

Федот побледнел и мотнул головой.

— А тебе? — Туров перевел взгляд на Пахома.

— Понял, — процедил тот.

Я глядел на Турова. Суровый казак, но воистину хороший человек. Милосердие ему было не чуждо, несмотря на всю внешнюю суровость.

— Вставайте, — сказал я. — Забирайте нужные пожитки и шуруйте отсюда, пока не передумали. Бога благодарите, что целы остались.

Они быстро похватали свои нехитрые вещи и двинулись прочь.

Отойдя на несколько шагов, Федот вдруг обернулся и неловко поклонился Турову.

— Спасибо вам, братцы... Спасибо, дорогие!

Пахом дернул товарища за рукав и тихо прошипел:

— Не унижайся, Федот.

Через пару минут их фигуры растворились за заснеженными кустами. Мы еще какое-то время стояли молча, глядя вслед дезертирам, а потом принялись паковать провизию, чтобы вернуть ее на место, в амбар Феофановича.

Когда вернулись домой, особо про эту историю не распространялись. Деду, атаману Строеву и Михалычу я потом рассказал, само собой. А лишний шум в станице поднимать смысла не было, тем более в праздничные дни.

Первое января прошло почти спокойно. "Почти" — потому что, когда у нас дома собирается весь наш Прохоровский совхоз, спокойным это мероприятие назвать трудно. Зато было очень весело.

На третий день нового года, когда утром прихватил мороз, а небо обещало быть невероятно ясным, мы решили отправиться на рождественскую ярмарку в Пятигорск. Малышня по этому поводу все уши прожужжала за последние дни.

Татьяна Дмитриевна заодно решила попробовать немного расторговаться с оказией. В нашем возке на продажу лежала яблочная пастила и пара бочонков кизилового варенья.

— Не Бог весть что, но, глядишь, тоже приварок будет, — улыбнулась Тетерева. — А там, может и следующий урожай порадует, и мы побольше заготовим.

Запрягли возок, что когда-то достался мне трофеем, и загрузились в него довольно плотно. Решили, что поедет все семейство Тетеревых. Настя будет за Ванькой и Машей приглядывать, а Даше Дежневой поручили ей помогать. Татьяна Дмитриевна займется торговыми делами. Аслан сел на облучок править, а мы с моими парнями поедем верхами.

Аленка осталась дома с дедом и Ханом. Последнего морозить я в этот раз не стал, пусть у печи греется. Да и воспоминания о том, как он получил ранение на похожем мероприятии, никуда не делись.

Дорога до Пятигорска прошла без сучка и задоринки. Лошадки бодро тянули возок по укатанным колеям и скрипучему снегу. Доехали одним днем. Правда, двигались с самого рассвета и до позднего вечера, зато вышло куда шустрее, чем в распутицу, да и даже быстрее, чем летом.

В Горячеводскую втянулись уже затемно и сразу направились на постоялый двор к Степану Михалычу. Он меня, да и все мое семейство, был рад видеть безмерно. Постояльцев у него хватало, так что в этот раз пришлось потесниться, но место нашлось всем.

Утром, 4 января, мы нашим кагалом направились на ярмарку. Город гудел, и в воздухе висело рождественское настроение. На площади стояли лавки, палатки, всевозможные возки.

Сначала договорились разместить Татьяну Дмитриевну с товаром, а уж потом идти развлекаться. Она уверенно повела нас к рядам, к прилавку Никодима Федотовича, хорошего знакомого ее покойного мужа. Тот без разговоров согласился выделить ей немного места. Там она и расположилась.

Малышню, само собой, удержать на месте было очень трудно. Особенно Машку. Все-то этой подросшей в последние месяцы егозе было интересно да любопытно.

— Аслан, это правда коза? — недоверчиво спросила она, показывая на ряженого, играющего на бубне.

— Конечно, коза, — серьезно сказал он.

— А усы-то у нее откуда такие? — удивилась она.

— Это, Маша, кавказская порода такая, усатая, — улыбнулся я.

Ванюша завис у лотка с медными бляшками, ремешками и всякой мелочью для конской сбруи. Приглядывал своему Кузьке бляху на уздечку, а когда выбрал, смотрел на нее мечтательно.

— Можно, Гриша? Я ее натру, сверкать будет! Знаешь, как Кузька обрадуется! — с широко открытыми глазами объяснял он важность покупки.

Купил, конечно. Да и вообще пришлось раскошелиться, дабы никого не обделить. Аленке взял теплый платок, Пелагее ниток с иголками, деду крепкий ремень. Машка, правда, настаивала, что Хану нужно заказать теплую шубу, чтобы он зимой не мерз. Мы, конечно, все посмеялись над ее предложением, особо разошелся Ванька.

— Не, Машка, на кой Хану шуба? Он же летать не сможет! — хохотнул Ванюшка.

А потом его словно осенило. Малец озарился улыбкой и повернулся ко мне:

— А вот Кузьке, Гриша, шуба шибко нужна…

Мои парни, услышав это, загоготали. Я, естественно, отмахнулся, и мы пошли по рядам.

Пахло сбитнем, дымом, медовыми пряниками и жареными семечками. Где-то громко зазывали на представление кукольников. Рядом баба продавала свечи к празднику. А пробегающий мимо мальчишка прямо над ухом Васятки громко продудел в свистульку и рванул дальше шкодничать.

— Да я ему… — Васятка затряс кулаком, но Гришата остановил порыв его гнева. Потом они вместе над этим посмеялись.

Ванька и Машка тоже выпросили такие свистульки, и до конца вечера нас сопровождала их трель.

У лавки Никодима Федотовича было столпотворение. Народ толпился и у него, и у нашего товара. Татьяна Дмитриевна уже продала все варенье, да и пастилы осталось немного. Когда мы проходили мимо, она подала мне знак, мол, все хорошо, скоро заканчиваю.

Никодим, хитрец, поставил рядом самовар и всякому, кто пил у него чай, советовал попробовать «волынскую яблочную сладость». Так и он чай продавал всем желающим, и у Тетеревой товар не залеживался.

Мы пошли к вертепному ящику. Мужик с хриплым голосом показывал кукольное представление, а толпа детворы стояла перед ним, раскрыв рты. Ванюша пытался заглянуть сбоку и понять, кто там дергает кукол. А Машка, казалось, все принимала за чистую монету.

— Куда полез, сыщик? — Аслан поймал его за ворот и вернул назад.

— Да я только гляну.

— Вот отсюда, Ваня, и гляди, — наставительно сказал он.

К вечеру, когда товар у Тетеревой почти весь разошелся, а мы напились сбитня с пряниками, стали собираться обратно.

На постоялый двор возвращались уставшие, но веселые. Плотно повечеряли и без сил отправились на боковую.

Домой тронулись наутро. Шли ходко, хоть и подарков везли немало. Зато весь товар Татьяна Дмитриевна сбыла и была этим очень довольна. Машку укачало в дороге, и она, прижавшись к Даше, задремала.

***

Рождественская праздничная суета схлынула, и на