Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Татьяна Дмитриевна ходила довольная. Пару раз заводила со мной разговоры по поводу торговли на будущий год, да и осенью тоже. Еще она активно фантазировала, чем бы эдаким народ удивить.

Ванька всем с гордостью демонстрировал медную бляху для Кузьки, вернее то, как он ее натер о валенок. Продолжалось это до тех пор, пока дед Игнат не пригрозил, мол если тот еще раз сунет эту железяку ему под нос, то бляху он ему на лоб прикрутит вместо Кузькиной уздечки.

На улице немного потеплело, и я решил выпустить Хана полетать. Засиделся уже пернатый дома. Он мне давно намекал на это, но я всякий раз посылал ему образы и отговаривал, напоминая, как он пытался согреться в коконе, когда мы через хребет переходили.

А вот теперь и правда сложилось. Настоятельно рекомендовав не задерживаться, я открыл дверь. Сапсан довольный ускакал за порог, а скоро расправил крылья и ушел в высь.

К обеду моя чуйка дала о себе знать. Я не сразу понял, в чем дело, а потом вспомнил про Хана и попытался наладить с ним связь, чтобы потребовать возвращения.

Но увы и ах. Ни черта у меня не выходило.

Дед, заметив, как я хожу из угла в угол, только хмыкнул.

— Гриша, чего ты маешься? Хан птица вольная. Как захочет, так и вернется.

Мне оставалось лишь пожать плечами. Но тревога никуда не делась. Скорее наоборот, усиливалась и уже походила на самую настоящую паническую атаку. С ним определенно что-то случилось.

Я пару часов к ряду безрезультатно пытался выйти с ним на связь, пока наконец не уловил слабенький сигнал. Сначала и понять не мог, о чем сокол хочет мне поведать. Потом разобрал, что он звал меня на помощь.

Я выскочил во двор.

— Гриш? — окликнула Аленка от крыльца. — Ты чего такой?

— Хан, кажется, нашелся, — бросил я на бегу. — Или… ай! — махнул рукой.

— Далеко он?

— В предгорьях, думаю.

Я прикинул, и выходило, что сигнал идет примерно с того места, где погиб Кравцов после атаки воронья. Того самого, которое, похоже, не посчитало его достойным владельцем шашки с вороном.

Я хотел было взять с собой кого-нибудь из парней, хотя бы Леньку или Даню. Но, как назло, утром Яков Михалыч увел весь молодняк к Турову. Там надо было помочь с дровами, а заодно они запланировали казачатам какое-то испытание в балке. Вернуться должны были только к вечеру.

А я ждать не мог. От Хана то и дело поступал еле уловимый сигнал с мольбой о помощи.

Дед вышел на крыльцо уже в тулупе, будто все и без пояснений понял.

— Один поедешь?

— Некогда ждать, дедушка.

— Куда?

Я коротко объяснил. Дед, зная это место, немного скривился. Мы как-то с ним обсуждали ту страшную историю, что приключилась с Кравцовым.

— Худое это место, Гришка!

— Знаю, деда, что не на прогулку направляюсь.

— Ай, — махнул он рукой, что-то пробубнил себе под нос, а потом перекрестил меня. — Ангела Хранителя в дорогу, внук!

— Спаси Христос, дедушка.

Оружие в хранилище, вместе с запасом патронов, лежало в полной готовности и дополнительной проверки не требовало. Помня прошлый случай, когда в Хана пальнули в Пятигорске, я закинул в рюкзак побольше чистой материи для перевязки, иглу с нитками да самогон во фляге. Еще взял мазь, которой Пелагея Колотова часто пользовала всех и каждого. Что с Ханом, я не знал, потому надо быть готовым ко всему.

В хранилище отправился и кокон, в котором я намеревался везти его обратно.

Накинул черкеску, затянул ремень, сверху набросил свою андийскую бурку колокольчиком. Мерин уже ждал оседланный, выдыхая клубы пара. Можно было выдвигаться.

Сапсан взял резво и скоро уносил меня от станицы все дальше, в сторону предгорий. Я старался выбирать путь, ориентируясь на сигналы от Хана, хотя общее направление и так было ясно.

Шли ходко, но дорога была поганая. Сначала замедлял наст, прихваченный сверху морозцем. Копыта Сапсана в него проваливались. А когда выбрались ближе к предгорьям, снег, наоборот, стал рыхлым, что тоже не сильно лучше.

Сигнал от Хана то появлялся, то пропадал.

— Держись, пернатый, — бормотал я всякий раз, улавливая сокола. — Только держись.

Очередной слабый сигнал пришел, когда мы поднимались к каменистой гряде. Сапсан замотал головой, недовольно фыркнул, но по камням пошел. Я спешился, чтобы ему было полегче.

— Тихо, дружище, — сказал я, удерживая повод. — Надо идти.

Так и вел Сапсана в поводу, внимательно озираясь по сторонам и стараясь найти хоть какие-то следы. Поначалу ничего не выходило. А потом возле выступа скалы я заметил небольшое темное пятнышко.

Присел и разглядел кровь. Всего несколько капелек, уже подмерзших. Рядом лежало перышко. По цвету, кажись, Хана.

— Вот же зараза… — буркнул я.

Еще два пера нашлись чуть дальше. След вел к темнеющей расщелине. С первого взгляда ее легко было принять за обычную трещину в скале. Узкая, почти занесенная снегом у основания.

И вот сигналы от Хана стали проступать отчетливее.

Мерина в эту гребаную щель тащить точно не стоило, потому я привязал его возле камня к суку кривого дерева. На морду накинул торбу с овсом и попону на спину. Сапсан остался стоять, напряженно кося глазом на темную расщелину, и ожидая моего возвращения.

Я достал из хранилища керосиновую лампу, запалил ее и через наметенные сугробы стал подбираться ко входу.

Щель оказалась еще уже, чем думалось поначалу. Я протиснул внутрь руку с фонарем, потом плечо. Бурка зацепилась, пришлось убрать ее в хранилище, не снимая.

— Чудесно, — буркнул я. — Просто замечательно.

Протискивался бочком, пока не вывалился в небольшой пещерке. Эдакая созданная природой комнатушка шагов на пять-шесть, с низким потолком и неровными стенами. Тут воняло какой-то затхлостью.

Я обвел лампой вокруг и вдруг услышал знакомый звук.

— Хан!

Сокол лежал у стены, забившись в неглубокую выемку меж камней. Поняв, что я рядом, он дернул головой и снова что-то прощебетал. Чтобы подобраться ближе, пришлось опуститься на колени.

— Тихо, тихо, дружище… Нашел я тебя. Теперь все будет хорошо.

Поставил лампу на каменный пол пещеры и разглядел друга. Видок у него был тот еще. Перья на груди и крыле слиплись от крови. По ощущению, его кто-то