Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Пронька не вернулся, — сказал Семен.

— Как это не вернулся?

— Должен был еще до темноты быть дома. А его все нет. Мать воет, Трофим Бурсак сам не свой, ехать собрался, искать, людей собирает. Пока буран лупил, его не пускали. А теперь вроде стихать начало, вот мы и собрались тоже съездить.

Я сел и сделал это на удивление легко. Странное дело: чувствовал себя отлично, будто вчера не завалился домой замороженным полуфабрикатом, а и вовсе ничего особенного не произошло. Только есть хотел очень. Видать, повышенная регенерация, что досталась мне в момент попадания в этот мир, снова сделала свое дело.

— Поснедать мне надо, братцы. Да побольше. А вы пока готовьте лошадей к выезду. Вместе поедем.

— Щас, — Данила дернулся к двери.

— Стоять, — рявкнул дед и поднялся, глянув на нас сурово.

Данила замер.

— Ты, Гришка, из ума вышел вовсе? Тебя самого с того света вытащили, чуть не обморозился весь, а теперь куда собрался? Без тебя разберутся.

— Деда, Пронька ведь там может в сугробе лежать. Может, его и без нас найдут, дай-то Бог. А ежели нет? Не прощу потом себе, что друга выручать не поехал. А со мной все уже в порядке. Ты же знаешь, на мне как на собаке зарастает.

— На собаке… — начал ворчать дед, внимательно меня разглядывая.

— Только поесть бы мне хорошенько, дедушка. Да мяса какого, ежели имеется.

— Мяса ему! — опять буркнул дед.

В итоге остановить меня у него не вышло. Навернул три тарелки саломахи с мясом, тепло оделся и вышел во двор.

— Васятка, собирайся, чего вошкаешься! — подгонял друга Гришата.

— Постой, братцы, — сказал я. — Нечего всей толпой ломиться. Только друг дружку растеряем.

— Гриша… — начал Васятка.

— Поедут Семен, Данила, Аслан и я. Васятка с Гришатой, вы остаетесь и баню нам готовьте. Взял бы Леню, он следопыт хороший, но хворает как назло. Когда вернемся, отогреваться пойдем. Глядите, чтобы горячей воды в достатке было.

На крыльцо вышел сердитый Игнат Ерофеевич, проверяя наши сборы.

— Ищите у балок да оврагов, — сказал он. — В такую погоду человек всегда туда жмется. Там хоть какая защита от ветра да снега имеется.

— Понял, деда.

Аслан положил мне руку на плечо.

— Братка, тебе бы дома остаться.

— Ты-то хоть не начинай, а? — проворчал я.

Он только махнул рукой.

Тронулись на возке и скоро выехали из станицы. Лошади фыркали, сначала шли с большим неудовольствием, но понемногу втянулись. Ветер, слава Богу, уже поутих. Гнал поземку, что струилась змейками по дороге и сугробам.

Выехали в сторону выселок Турова. Дороги, можно сказать, не было, одно лишь направление. Правил Аслан, Семен держал в руках зажженную керосиновую лампу.

Еще только начинало светать, так что света не хватало, да и вдруг его Проня разглядеть сможет!

Следов, само собой, видно не было. Да какие к черту следы, если и дороги не разберешь. Буран ночью поработал на славу. Хан бы сейчас в таких поисках пригодился как никогда, но у нашего разведчика больничный. Самому бы скорее выкарабкаться.

— Левее держи, — сказал я Аслану. — Дед прав. Надо ближайшие балки и овраги проверить. Пронька не дурак, скорее там бы и схоронился от ветра.

— Добре, Гриша, — отозвался Аслан.

Он правил аккуратно. Лошадям было нелегко, радости этот выход им явно не доставлял. Данила сидел справа от меня, то и дело привставал, щурился в предрассветную серую муть.

Поначалу без толку. Я уже хотел усадить его до балки, чтобы не дергался, когда тот резко вскинул руку.

— Стоять! Там что-то есть!

Возок дернулся и остановился. Я спрыгнул в снег, провалился почти по колено, выругался и вместе с Семой двинул за Данилой.

Сперва заметил занесенный куст. Но через несколько шагов понял, что ошибся. Из сугроба торчала лошадиная голова.

— Твою ж дивизию… — выдохнул я.

Лошадь лежала на боку. Круп и бока замело полностью, вокруг глаз иней, ноздри и морда покрыты ледяной коркой. Дыхание редкое, прерывистое. Но глаза, разглядевшие нас, были живые. Смотрели с мольбой о помощи. Значит, надежда выходить ее еще имелась.

Мы стали разгребать и увидели, что седло съехало набок. Подпруга была оборвана, видно, лопнула. Повод примерз к земле намертво.

Седока, конечно, рядом не было.

— Это же Туманка, Пронькина лошадка, — сказал Даня.

— Она, — вздохнул я, уже внутренне подобравшись. — Она родимая.

Аслан подошел и принялся помогать. Мы откопали кобылу, очистили морду от снега, растерли как смогли тряпками.

— Сема, режь сбрую. Гляди, примерзла как. Иначе до станицы не доберется.

— А Проня? — дернулся Данила.

— Если сейчас Туманке не помочь, потеряем ее.

Я хлопнул кобылу ладонью по шее.

— Эй, родимая, не спать.

Седло снять просто так не вышло. Пряжки покрылись льдом, ремни задубели. Сема пытался расстегнуть, но не получилось, пришлось резать.

— Сбрую жалко.

— Ничего, Сема. Туманку еще жальче. Давай веревку под брюхо заводим. Надо помочь ей подняться.

Мы взялись с двух сторон.

— На счет? — спросил Даня.

— На три тянем, только шибко не дергаем. Просто помогаем.

С третьей попытки получилось. Лошадь поднялась и тяжело задышала. Сема и Данила подперли Туманку с боков, чтобы та снова не завалилась. Я накинул на нее попону, которую мы везли в возке на такой случай.

Кобыла сделала первый неуверенный шаг, за ним и второй.

— Вот так, родимая. Пошла, и хозяина твоего сыщем, не переживай.

Туманка, будто и впрямь поняла, сделала еще пару шагов и вдруг потянулась мордой в сторону оврага. Ноги у нее еще подрагивали, дыхание не выровнялось, но держалась уже сносно.

— Туда, — сказал Данила, щурясь в серую муть. — Гриша, глянь-ка. В овраге, кажись, пятно какое-то.

Я всмотрелся. Поначалу, кроме кривого снежного склона да голых кустов, ничего не разглядел. Потом и правда приметил почти у самого дна оврага темное пятно.

— Аслан, держи Туманку. Сема, Даня, со мной.

Склон был гладкий, но стоило начать спускаться, как ноги провалились под наст, пробивая корку под напорошенным снегом. Я плюнул на все, сел на задницу и скатился вниз, словно с горки. Парни повторили за мной.

Внизу ветра было ощутимо меньше, вот почему в таких местах дед и велел искать. Темное пятно оказалось буркой. Ее натянули