Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Проня! — рявкнул Данила и кинулся вперед.

Я успел схватить его за ворот.

— Стой, дурень. Аккуратно разгребать надо, не то снегом завалит.

Мы с Семой осторожно откопали край. Под буркой что-то шевельнулось. Потом я услышал тихий голос.

Живой. Слава Богу. С плеч словно тяжеленный груз свалился.

— Пронька, — выдохнул я. — Ты живой там?

— А куда я денусь… — просипели из-под бурки. — Бурсаков так просто не возьмешь.

— Сейчас достанем тебя, герой, — сказал Сема повеселевшим голосом.

Мы подняли бурку. Проня лежал на боку, поджав одну ногу. Башлык смерзся, даже прихватило к щеке, видать, так надышал. Брови и ресницы белые от инея, губы посинели. Но глаза довольные и упрямые.

Даня тут же сунулся, пытаясь его приподнять.

— Ай, твою ж…

— Данила, погоди. С ногой у него что-то, — сказал я и снял рукавицы. — Нога болит, Проня?

— Да, Гришка, все болит, — прохрипел он. — Но нога… Правая, кажись, сломана.

Я осторожно провел рукой ниже колена. Проня дернулся и зашипел сквозь зубы.

— Не ори, — сказал я. — Орать дома станешь.

Данила скинул с плеч свою бурку и накрыл болезного.

— Как ты тут оказался? — спросил я.

— Подпруга лопнула, — Проня сглотнул. — Туманка понесла, а я слетел. Ногу вот… то ли при падении, то ли она копытом задела, так и не понял. Потом она ушла, а я ползти пробовал, да куда там. Больно было шибко и сил нет. До оврага вот добрался, бурку натянул, да думал, пережду сильный ветер.

— Переждал, чертяка, — выдохнул Сема. — Еще бы чутка, и завалило бы тебя. До весны тогда тут пережидал бы.

— Да не трясите меня так, — шикнул Проня. — И так тяжко.

— Не будем, — сказал я. — Слушай, Проша, сейчас немного разотрем тебя, попить дадим, а там в возок и домой.

— Добре. На все согласный я нынче, Гриша.

На этот раз в хранилище у меня была припасена фляжка с горячим сладким чаем. Им и напоили Проню. По маленьким глоточкам он всю ее и выхлебал.

Сема растирал ему руки сухой шерстяной рукавицей. Данила плечи, грудь и ноги прямо через одежду. Аслан спустился к нам, оставив Туманку наверху, привязанной к возку.

— Ногу ему закрепить надо, — сказал он, глянув на Проньку.

— Надо, — кивнул я. — Палки ровные найти бы.

С ровными палками для лубков в овраге было так себе, но Сема быстро выломал из кустов подходящие. Я обмотал их тряпьем, приложил по бокам ноги и перетянул. Проня при этом вцепился зубами в край бурки.

— Терпи, казак, — тихо сказал Аслан. — Атаманом будешь.

— Угу, — просипел Бурсак.

Поднимать его пришлось всем, здоровый он уж больно. И вытащить из оврага к возку оказалось той еще задачей. Но с Божьей помощью справились.

Проньку положили в возок, укрыли овчиной и буркой. Туманка все это время косилась на хозяина, понурив голову.

— Нашли твоего дурня, — сказал я ей. — Теперь домой, хватит нам на сегодня.

Должно было уже светать, но из-за этой чертовой погоды видимость улучшилась ненамного. Ладно хоть небо посерело, и то легче.

Лошадки тянули возок домой. Туманка как могла поспевала за нами в поводу. Ее Сема держал, да поглядывал. Несколько раз приходилось вылезать и толкать, когда полозья крепко увязали в снегу.

Возок скрипел, выбирался из сугроба, чтобы вскоре провалиться вновь.

Проня отогревался под овчиной и помалкивал. Только о своей лошадке все беспокоился.

— Гриша, Туманка там как?

— Идет, Проша, идет, — ответил я. — Не бросим твою кобылу, не беспокойся.

Ветер опять усилился. Чертовы заносы, через которые приходилось толкать возок, изрядно вымотали нас всех. Лошадок в первую очередь. И когда впереди наконец мелькнули огни станицы, я выдохнул. А услышав отдаленный собачий лай, и вовсе улыбнулся.

У ворот Бурсаков уже суетились люди. Видать, собирали казаков, чтобы тоже двинуть на поиски Проши. Первым к нам вылетел Трофим.

— Проня! — рванулся он к возку.

— Живой он, дядька Трофим, — сразу успокоил его. — Нога, правда, сломана. Ну и замерз шибко, доктора звать надо.

На лицах встревоженных людей наконец-то появилось облегчение.

Под причитания Прошиной мамки мы всем миром занесли его в дом. За доктором уже отправили. Можно было выдохнуть, и слава Богу.

— Бать, Туманку надо обиходить, — сказал Проша перед тем, как закрыть глаза и провалиться в сон. — Померзла она шибко.

Мы оставили семейство Бурсаков и пошли обихаживать своих потрудившихся лошадок. А потом нам предстояло всей дружной гурьбой отправляться в баньку, которую уже довели до полной готовности Васятка и Гришата, довольные нашему возвращению.

***

Через несколько дней после бури начались морозы. Январь подходил к концу. Небо расчистилось от хмари, и солнце отсвечивало от белого снега так, что приходилось щуриться.

Пронька лежал дома и бесился от скуки. По словам нашего доктора, бегать будет уже скоро, но пока ногу тревожить никак нельзя. Мы с парнями старались навещать его каждый день.

Хана после его последнего загула по непонятным пещерам тоже наконец выходили. Мороки с ним было не меньше, чем с Пронькой. Рана затянулась, крыло уже работало, но я настоятельно велел ему пока не пытаться летать. Время еще выждать требовалось. Да и погода нынче для него нелетная.

Что меня радовало, так это аппетит воздушного разведчика. Жрал обжора, казалось, в три горла. Я даже образами попытался намекнуть ему, что есть риск отожраться до упитанного индюка. Но тот на мои советы лишь щелкал клювом и настоятельно требовал дополнительную пайку.

— Гриша, а куда в него столько помещается? — спросила как-то удивленная Маша.

— Не знаю, Маш. Может, он отъедается перед спячкой, — улыбнулся я.

— Как мишка, что ли, спать собрался?

— Может быть, может быть… — потрепал я нашу почемучку по голове, краем глаза заметив, как Хан косится на нас вопросительно-недовольным взглядом.

***

Долго размеренное домашнее спокойствие не продлилось. Уже через пару дней, когда я сидел у окна и возился с Ханом, проверяя, как идет восстановление, в горницу вошел дед и сразу стало ясно, что дело неладно.

Игнат Ерофеевич был весь встревоженный, собранный, злой какой-то. Его поведение мне не понравилось. Я-то знал, что он ходил