Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Могло выйти куда хуже. Штраф и замечание неприятны, но не смертельны. После отъезда Сухорукова напряжение ушло не только из кабинета атамана. Казалось, вся Волынская вздохнула свободнее.

Только радость наша продержалась недолго. Бумаги, которые ревизор оставил перед отъездом, снова заставили волосы на голове атамана шевелиться.

Ближе к вечеру я зашел к нему и с порога услышал:

— Мать честная, Гриша! Да куда ж эти... Чего они там понапридумывали?

Бабушкин, который появился в кабинете, видимо, чтобы обсудить свое вознаграждение за помощь, поправил очки.

— Позволите ознакомиться, Гаврила Трофимович?

Строев протянул ему лист.

— Андрей Михалыч, а тут про что вообще?

Бабушкин взял бумагу, разгладил на столе и начал читать с важным лицом.

— Я объясню.

Строев бросил на меня быстрый взгляд. Я только пожал плечами. Бабушкин тем временем уже водил пальцем по строкам, не отрываясь.

— Тут сказано, что надобно по-новому сводить сведения о дворах, лошадях и годных к службе. Но это не страшно. Сделать надо отдельную ведомость, а старые книги оставить как основание.

— Угу, — мрачно сказал Строев. — А это?

Он протянул следующий лист.

— Это по общественным расходам, — сказал Андрей Михалыч после короткого чтения. — Тут тонкость есть. Если школа идет за свой кошт и станичных денег не берет, то ее лучше вести отдельной тетрадью. Чтобы никакой Сухоруков потом не смешивал одно с другим.

— Добре, — кивнул атаман. — А это?

Строев стал передавать Бабушкину документы один за другим, выслушивая ответы примерно в том же духе.

Сначала эта картина меня даже забавляла. Но потом я пригляделся внимательнее и заметил, как изменился Бабушкин. Он чувствовал себя не просто в своей тарелке, а практически хозяином положения, незаменимым специалистом. Скромность и учтивость испарились, будто он здесь писарем много лет трудился. А там и до панибратства недалеко.

— Эту пачку сюда, — говорил Бабушкин. — Эти журналы пока не трогать. Вот здесь надо переписать начисто. А вот это, Гаврила Трофимович, лучше убрать, покуда не понадобилось. Может, и вовсе никогда доставать не придется.

Черт его знает. Вроде дело говорит, и без него Сухоруков мог бы Строева тряхнуть куда сильнее. Но чем дольше я смотрел на Андрея Михалыча, тем меньше мне нравилось происходящее.

Он теперь знал слишком много. С головой залез во всю внутреннюю кухню станицы. Знал обо всех проблемах и недочетах. А с его опытом да природной хитростью такие знания вполне сумеет использовать для собственной выгоды.

«Пустили козла в огород», — подумал я, глядя на него и уже жалея, что сам предложил атаману позвать Бабушкина.

Глава 18. Сан Саныч

Сегодня день выдался особенным. Вся семья, понятно, ждала этого момента, но точно сказать, когда он наступит, никто не мог. На календаре было 15 января 1862 года.

Утром я заглянул проведать Сомовых и сразу заметил, что Аслан места себе не находит. А когда увидел, как Аленка ходит по горнице бледная, напряженная, с задумчивым лицом, понял, похоже, рожать собралась.

В делах этих я ничего не понимал. Опыта такого не нажил ни в прошлой, ни в этой жизни, а потому старался не мешать и быть рядом. Мало ли что понадобится.

Когда начались настоящие схватки, дом Аслана за считаные минуты превратился в бабью крепость.

Баба Устинья, наша повитуха, явилась еще загодя. Аленка почуяла, что дело близко, и послала за ней. У повитухи был узелок с чистыми тряпками и травами, а лицо такое, что спорить с ней в этот момент мог начать только совсем недалекий человек.

С ней пришли две замужние соседки. Крепкие, молчаливые, совершенно спокойные. Видать, опыт у них уже имелся.

Нас выгнали почти сразу и деда, который приковылял попроведать, следом за нами.

Игнат Ерофеевич переживал не меньше остальных. Он было попробовал задержаться у двери, но баба Устинья так на него глянула, что тому только и осталось крякнуть да перекреститься.

— Нечего вам тут глазами хлопать да на баб глазеть, — отрезала повитуха. — Ребенка рожать не вам. Сидите на базу и Богу молитесь.

Вот так мы с Асланом и оказались на лавке. Дед махнул рукой и пошел домой. Морозец пощипывал носы, не май месяц все-таки, но сейчас голова была занята вовсе не погодой.

Я глянул на Аслана. Тот так сжал кулаки, что костяшки побелели. Даже перед боем за ним такого не водилось, а тут вон оно как.

— Успокойся, брат, — сказал я. — Все хорошо будет. Осталось немного.

— Не могу я тут спокойно сидеть, Гриша, — дернул он плечом.

— А внутрь тебя баба Устинья не пустит. Нынче проще крепость взять, чем в дом войти.

— Знаю, — вздохнул он.

— Ну вот и сиди. Хватит себя изводить.

— Знаешь, Гриш, Алена ведь весь последний месяц сорочку Матрены Кудиновой носила. Ей бабы сказали, мол коли хочешь сына, нужно походить в сорочке той, кто одних сыновей рожала.

— А у Матрены пятеро уже? — улыбнулся я.

— Во-во. Пятеро и ни одной девки. Сам я не знаю, конечно, но Аленка во все эти бабские поверья шибко ударилась. Призналась-то мне только вчера, а до того я и не ведал.

— А что, дочку меньше любил бы? Вон на Машку глянь. Чем плоха?

— Ты чего такое городишь, брат? — даже обиделся он. — Да хоть сын, хоть дочка, всех любить стану. Лишь бы роды хорошо прошли. Лишь бы Алена жива-здорова была и дитенок тоже.

— Прости, я так…

Он ничего не ответил, словно и не услышал.

— Как назовешь-то? — спросил я, чтобы хоть немного отвлечь Аслана от дум.

— Кого? — он моргнул, будто не сразу понял.

— Ребенка своего. Как назвать собрался?

— Если сын, то Александром.

— Как и себя значит? — улыбнулся я.

— То не в свою честь, — строго сказал он. — В честь государя. Так Алена решила, да и мне по душе.

Я не удержался и усмехнулся.

— Сан Саныч Сомов, значит, выходит.

Аслан глянул на меня, слегка улыбнулся и махнул рукой.

— А если дочь будет, имя Алена сама выберет, — добавил он. — Сказала, пока не скажет. Мол, примета такая.

Я уже хотел пошутить на тему бабских примет, как дверь приоткрылась и в щель высунулась Светлана, одна из помощниц.

— Гриша! — позвала она. — Баба Устинья