Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Зачем?

Женщина посмотрела на меня как на слабоумного.

— Сказано, сделай! — строго сказала она и захлопнула дверь.

Я поднялся и пошел выполнять приказ командира родильных дел. Аслан было вскочил следом.

— Сиди уж, отец будущий, — сказал я. — Хоть ты тут не мельтеши. Сам сейчас все сделаю.

Обошел двор и дом. Открыл створки кладовой, отодвинул засов на воротах, распахнул крышки двух сундуков в сенях. Узлы на мешках тоже развязал, хотя чувствовал себя при этом немного странно. Ну да ладно. Велено, значит, сделаем. Хуже точно не будет.

Когда вернулся, Аслан стоял у двери и слушал, прислонившись плечом к косяку.

— Что там?

— Не знаю, — сказал он глухо. — То ли ходят, то ли что-то таскают.

Изнутри донесся скрип, потом удар, словно кто-то прыгнул. Следом вскрикнула Аленка. Кажется, я догадался, что там происходит.

— Думаю, Аленка с сундука прыгает, — сказал я. — Слыхал, что, когда роды трудно идут, роженица с сундука или с печи на пол спрыгивает, еще через кочергу перегибается бывает.

— Че-го? Какой еще сундук? Они что, совсем…

— Угомонись, Сашка.

За дверью снова загремело. Кажется, кочерга как раз и упала на пол. Потом баба Устинья что-то рявкнула. Я медленно повернул голову к Аслану.

— Вот и правда кочерга, — пробормотал я. — Успокойся, скоро уж.

Через минуту в сенях появилась Светлана с красным лицом и засученными рукавами.

— Венчальные свечи где у вас? — глянула она на Аслана.

— В сундуке должны быть. Подле нашей кровати, если Алена их никуда не убрала, — быстро сказал он.

Дверь тут же закрылась, и время потянулось еще медленнее.

Из дома доносились то глухие шаги, то бабий шепот, то отчетливые распоряжения бабы Устиньи, то слабый стон Аленки. А потом опять тишина.

Аслан ходил вдоль стены туда-сюда, как паровоз, выпуская клубы пара изо рта.

— Сядь, — сказал я ему уже в который раз. — Ноги сотрешь.

— Не могу я, Гриша. Места себе не нахожу.

— Вижу. Только от твоих метаний жене твоей не легче.

В доме опять что-то грохнуло. Следом баба Устинья коротко рявкнула, потом кто-то затянул еле слышную молитву.

Аслан дернулся к двери, я снова заступил ему дорогу. И тут со стороны леса раздался вой. Протяжный, тоскливый. Где-то в паре верст от станицы выл волк.

Аслан медленно повернул голову и положил руку на рукоять своей волчьей шашки.

— Не нравится мне это, — сказал он.

— Волк и волк, — ответил я. — Зима. Голодно им нынче.

Секунда. Другая. Третья. И вдруг за дверью послышалось хныканье малыша. Слабое такое, будто котенок пищит. Мне тут же подумалось, что ребенок должен кричать, а не вот так хныкать.

На пороге появилась баба Устинья с раскрасневшимся лицом и съехавшим на затылок платком.

— Входите, — сказала повитуха. — Только тихо. Руками ничего не хватать. Мать измучилась, а малец слабоватый вышел.

На лавке возле стола стояли венчальные свечи с дрожащим пламенем. У печи Светлана складывала мокрые тряпки в корыто. Вторая женщина, Аксинья, поправляла чистую простыню.

Бледная Алена лежала на постели и увидев Аслана, попыталась улыбнуться.

— Сашка… — прошептала она и тяжело вздохнула.

Тот осторожно подошел, опустился рядом на колени, взял ее руку и прижал к губам.

— Жива, — выдохнул он и перевел взгляд на ребенка. — Господи, вы живы…

Мальчишка лежал под боком у мамки, завернутый в чистую пеленку. Личико красное, сморщенное, глаз почти не видно. Рот кривился, но сил на нормальный крик ему явно не хватало. Он только тихо хныкал и жалобно втягивал воздух.

Я смотрел на него, и какое-то щемящее чувство накрыло с головой. Что-то здесь было не так, и это тревожило. Роды, видать, были трудные. Аленка вымоталась донельзя, да и ребенок слабоватый уродился, кажись, как повитуха и сказала, да я теперь и сам видел.

Аслан протянул руки к сыну, но баба Устинья тут же хлопнула его по пальцам.

— Не трожь покамест.

— Я же только подержать…

— Сказала, не трожь. Казачонок твой слабеньким уродился. Сил в нем маловато. Пусть с матерью полежит, тепла набирается. Молиться надо, Александр. И батюшку звать. Крестить сына твоего надобно поскорее.

— Неужто прямо сейчас?

— Хоть бы и сейчас. Тянуть никак нельзя. Нечего слабому младенцу некрещеным оставаться. Мало ли что. Злой дух подступится к нему али болезнь прицепится. Не дай Господь, помрет некрещеным.

— Типун тебе на язык, старая, — вырвалось у меня.

Она только перекрестилась и даже не взглянула.

Я вышел из горницы и побежал к отцу Василию. Договорился, что станем крестить сына Аленки и Аслана утром у них на дому.

Я знал, что по церковной традиции имя ребенку давали на восьмой день. Потом ждали сорокового, над матерью же читали очистительную молитву, и когда она снова могла входить в храм, то и дитя крестили.

Наутро мы с отцом Василием появились в доме Сомовых еще затемно. Я помогал ему в сборах, и теперь мы вместе вытаскивали из саней медную купель, узел с полотенцами, крест, требник и прочую церковную утварь. В ней я разбирался не особо.

В горнице было натоплено. Светлана и Аксинья грели воду, баба Устинья с Асланом сидели возле Алены, Дашка хлопотала рядом и следила за Машкой.

Отец Василий подошел к матери с младенцем, перекрестил его и тихо спросил:

— Имя какое дадите?

— Александр, — выпрямился Аслан.

Батюшка глянул на него внимательно, потом на Алену, дождался ее кивка.

— Добро. Александр так Александр.

Он начал готовиться к обряду, а я стоял возле печи, чтобы не мешать.

— Восприемника кого ставите? — спросил отец Василий.

Аслан повернулся ко мне.

— Гришу, ежели он согласный.

— Меня?

— Тебя, брат. Ты как?

У казаков кумом, как правило, выбирали опытного казака. Дело серьезное: крестный отец перед Богом за крестника отвечает, духовным наставником становится. Учит молитве, а когда тот подрастет, еще и воинскому делу.

По виду-то я и сам еще пацан, но в станице ко мне давно как к малолетке не относятся. Да и с Асланом у нас отношения давние, братские. Потому я не раздумывал.

— Согласен, — сказал я.

— А крестную? — спросил отец Василий.

Алена открыла глаза и с трудом