Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Я приподнялся ему навстречу.

— Что такое? Не станица ли горит, дедушка?

— Хуже, Гришка, — недовольно потряс головой старик. — Чиновник нехороший к нам приехал.

— Какой еще чиновник? — не сразу понял я.

— Дык из Ставрополя к нам отправили. Из губернского присутствия вроде как. По фамилии Сухоруков. Проверяющий, растудыть его… — вздохнул дед.

— А чего же в такую пору надумали? Разве ж что-то срочное случилось? Дороги едва после бури пробили, хороший хозяин и собаку во двор не выгонит.

— Вот и я про то же, — мрачно сказал дедушка. — Непонятно к чему такая спешность. Приперся вдруг ни с того, ни с сего, бумагу показал, все честь по чести. Трофимыч теперь за голову хватается. Чего-то не ладно там у него, видать.

— Понял, деда. Пойду-ко дойду до атамана пройдусь. Может, чем помочь смогу.

Собираясь, я переваривал услышанное. Причина отправлять кого бы то ни было в Волынскую из Ставрополя должна быть весомая. Тем более в такую пору года и погоду. Значит, кому-то понадобилось напихать палок в наши колеса.

Уж не Рубанский ли опять воду мутит?

Может, решил, раз уж прихлопнуть меня все никак не выходит, попробовать через таких вот проверяющих дело сладить. Пока других мыслей на сей счет у меня не было. В любом случае Строева нужно навестить.

Подходя к правлению, заметил у крыльца незнакомый крытый возок. А когда открыл дверь в кабинет атамана, сразу увидел и самого проверяющего.

Иван Иванович Сухоруков оказался мелким сухим человечишкой лет сорока пяти, может, пятидесяти. Лицо узкое, нос острый, губы тонкие. В сером сюртуке он сидел у стола и что-то записывал на бумаге. На меня лишь мельком поднял взгляд, будто на насекомое глянул.

— Здорово дневали, Гаврила Трофимович, — поздоровался я с атаманом.

— Слава Богу, Гриша, — буркнул он озабоченным тоном. — Чего хотел?

Чиновник теперь тоже поднял на меня холодные цепкие глаза.

— А это кто у вас? — спросил он сухо.

— Григорий Прохоров, — ответил Строев.

— Знаете ли, я прибыл не для бесед с малолетними, Гаврила Трофимович, — проговорил Сухоруков гнусавым голосом. — Мне надлежит произвести проверку по предписанию, на котором подпись в том числе и от наказного атамана имеется. Извольте предоставить подворные списки, документы по учету земель, списки иногородних лиц, отчеты по работе школы, податные бумаги и журналы станичного правления. Работы много, а потому давайте не будем затягивать.

Было видно за версту, канцелярская крыса попалась занудная и въедливая. И, вероятнее всего, заранее наученная, чтоб кусать побольнее и поподлее. Просто так от нее отделаться не выйдет.

Гаврила Трофимович встал и прошелся по кабинету, был он мрачнее тучи. Я знал, что последнее время Строеву приходилось обходиться без писаря. Неужто сам успел напортачить за столь короткий срок? А может это Гудка еще раньше чего с бумагами начудил.

Но скорее всего, изрядную часть запрашиваемой чиновником документации в нашей станице никто никогда толком и не вел.

Глава 17. Бумажная власть

В итоге проверка документов обернулась для Строева форменным позорищем. Что смог, то он Сухорукову, конечно, предоставил. А куда деваться? Приказ у ревизора на руках, полномочия имеются, не вытолкаешь же его за ворота.

Только стоило этому въедливому чиновнику влезть в журналы, как сразу началось.... Одни книги противоречат другим. Записи были проведены кое-как. Часть бумаг из списка вообще не сыскали, и не понятно то ли потеряли, то ли отродясь их не вели.

Все это я узнал вечером от дедушки. Радио совета стариков работало исправно, да и сам он в кабинете атамана частый гость. Меня накануне из правления, по настоянию Сухорукова, попросили на выход. Мол, нечего тут казачонку крутиться, когда взрослые дяди серьезными делами занимаются. Гаврила Трофимович знал, что я в таких делах многим фору дать могу, но спорить при ревизоре не стал.

Кто бы мог подумать, что Дмитрий Антонович Гудка, много лет отвечавший за канцелярию, дела вел, мягко говоря, неважнецки. Дедушка, правда, нареканий к нему на своей памяти не припоминал, мол человек уважаемый, считай второй в станице после атамана. С виду все у него было чинно и справно.

Да только последние месяцы он боролся с болезнью и обязанностями своими уже толком и не занимался. Строев выкручивался сам, как мог. Вот теперь и имели то, что имели.

А спрос за все эти чернильные огрехи в любом случае будет с атамана, а не с Гудки. Писарь в постели лежит, какой с него нынче спрос? Да и выздоровеет, особо ничего не изменится. Атаман подписывал, атаману и ответ держать.

— И чего, дедушка, в итоге? — спросил я.

Мы сидели за столом. В печи потрескивали дрова. Я налил старику горячего чаю и поставил выпечку, что Дашка Дежнева поутру настряпала.

Дед сделал глоток, покрутил седой ус и наконец ответил:

— А то, что чиновничек энтот, Сухоруков, зубы показал. Сидит, глазенки свои мышиные щурит, каждую бумажку от начала до конца изучает, пометки себе делает. Сперва вроде складно говорил, мол порядок нужен. А как Гаврила Трофимович очередной книги по землям не сыскал, так тот сразу и взъелся бес.

— Неужто угрожать вздумал?

— А как же, — дед хмыкнул. — Говорит, за такое штрафы положены и дальнейшее разбирательство. Обещался и в полк в Пятигорск донесение состряпать, и в войсковую канцелярию в Ставрополь. А тогда уж Трофимыча нашего, да и всю станицу, встряхнут по всей форме. Атаман кулаки сжал, и я уж думал, прямо там этого чинушу прибьет.

Я представил Строева в ту минуту и невольно поморщился.

— А дальше?

— Дальше за школу ухватился, — дед вздохнул и глянул на огонь. — С чего, говорит, такие деньжищи пошли? Кто дозволил? Почему в журналах расход не расписан? Учителям жалованье, стекла, доски, скамьи, книги, крыша. И все это будто из воздуха выросло.

— Так бумага из полка была.

— Была, — кивнул дед. — И слава Богу, что нашлась. Там прямо написано, что за свой кошт строить и обустраивать не возбраняется. Вот тут Сухорукову пришлось язык прикусить.

Дед долил себе чаю и скривился.

— Потом к иногородним прицепился. Тут уж и правда у Гудки каша с писаниной.