Военная АльтерНатива - Квинтус Номен

больше половины мужиков (заметно больше половины_ поля рыхлили сохой, а если у кого и имелся плуг, то им землю перепахивали «на три вершка». А трактора таскали за собой трехкорпусные плуги (закупленные на заводе в Ростове, который на Дону — нам такие там по спецзаказу сделали), которые щемлю перепахивали на четверть метра в глубину, то есть вдвое глубже. И нанятый на эту работенку агроном со всей стране известной фамилией Козлов (фамилия была известна, не агроном) сказал, что такая пахота сама по себе урожай чуть ли ни на треть увеличивает. Почему — я не вникал, но он, похоже, вообще не наврал, и компании с этого урожая обломилось зерна куда как больше, чем я предполагал изначально, с крестьянами о такой «совместной деятельности» договариваясь.

А договаривались мы просто: треть урожая идет компании за работу по пахоте, севу и уборке, еще треть мужики продают строго компании по прошлогодней августовской цене (уже повышенной, в пятьдесят пять копеек за пуд, что было даже несколько выше так называемых «твердых цен на зерно», введенных правительством еще в начале пятнадцатого года), ну а с остальным зерном крестьяне могут делать что захотят. Ну, обычно-то в деревне именно такое распределение урожаев было: треть — себе, а остальное — на рынок. Точнее, остальное — перекупщикам, но тут в роли перекупщика (безусловного) как раз компания выступала, так что никто не возразил (возражающие, который все же большинство было, просто не стали с компанией договора подписывать). Ну а дальше все было просто: поля скосили снова трактора с косилками, скошенное отвезли на тока (которые как раз в шести десятках деревень и были организованы), там зерно промолотили-провеяли и тут же, не отходя от кассы, поделили. Причем «бесплатную треть» тут же увезли в зернохранилища, которые компания выстроила в Коврове, Муроме и Владимире. А вот ту треть, которую компания забирала «за деньги», оставили в деревнях, а хранилищах уже временных — ну не было возможности все сразу вывезти, и когда уборочная закончилась, тут-то все и началось…

Вообще-то основной культурой на Владимирщине (как и во многих других нечерноземных губерниях) была рожь, но господин Козлов предупредил, что «рожь по ржи урожая приличного не даст», и все такие «совместные» поля были засеяны пшеницей. Конечно, семена тоже компания завезла, у местных их вообще не имелось, и после уборки «потраченную пшеницу» компенсировали еще до начала дележки. И эта часть, как и «бесплатная», у крестьян возражений ни малейших не вызвала, поскольку это тоже заранее оговаривалось. Но вот с «третью за деньги» — народ возжелал это зерно из временных хранилищ забрать и самостоятельно ее продать: ну да, тут уже перекупщики цену подняли почти до рубля и крестьянский энтузиазм был понятен. То есть причину я понял, но это вовсе не означало, что с ней был согласен — и для охраны этих временных хранилищ в деревни приехали заводские охранники, с пулеметами, между прочим, хотя и под «игрушечный» патрон. И несколько «локальных инцидентов» со стрельбой произошло, впрочем, без жертв. То есть раненых было немало, зато никто не помер, хотя крестьяне на компанию и затаили…

Тем более затаили, что во временные хранилища была отправлена и большая часть уже «мужицкого зерна», а крестьянам пока что выдали по паре центнеров, и было объявлено, что «остальное они позже получат, равными долями до марта следующего года включительно». Это я такой пункт в договора включил, там он был «мелким шрифтом» в конце напечатан — но сделал я это не из гадства характера, а потому что все же уже разобрался ч нынешним крестьянским менталитетом: если им все сразу отдать, то они минимум треть сгноят, еще продадут столько, что им на собственный прокорм уже в феврале ничего не останется — а у нас в хранилищах по крайней мере зерно не испортится: Дмитрий Михайлович наладил уже производство фосфида алюминия. Но ведь безграмотным крестьянам все это объяснить было невозможно, вот и пришлось прибегнуть к «непопулярным мерам».

И меры эти были резко отрицательно сельским населением восприняты, и народ возбухал против них почти до середины сентября. А вот в сентябре этот же самый народ все осознал и раскаялся', и деревни начали массово ко мне гонцов засылать, причем гонцы эти практически единодушно просили компанию зерно из временных хранилищ «побыстрее в города вывезти», причем проси вывезти даже то зерно, которое «официально крестьянам предназначалось»…

А причиной противоположной волны крестьянского энтузиазма стали действие так называемого «Продовольственного комитета» при министерстве земледелия: очевидно, осознав глубину надвигающейся задницы в правительстве реши поступить очень просто и «лишнее зерно» у крестьян выкупить самостоятельно, причем по тем же «твердым ценам». И по деревням поехали инспектора от министерства оценивать «размер излишков» — ну а мужики данное мероприятие оценили «по достоинству», в меру собственной необузданной фантазии. То есть они решили, что «казна все зерно заберет», но вот почему-то те, с кем у компании нашей были договора заключены «о разделе урожая», были убеждены, то как раз у компании «казна ничего забрать не сможет». И гонцы все (почти все) даже предлагали «собственными силами» всю перевозку зерна провести, в оба конца (то есть, что мне понравилось, они не сомневались, что «выдачу принадлежащего крестьянам хлеба равными долями» компания произведет безусловно), а некоторые даже и расходы на хранение зерна дополнительно оплатить. Правда, расходы эти они оценивали куда как ниже реальных, но сам факт!

Технически у компании было куда зерно спрятать (от дождей и вредителей, я имею в виду): за весну и лето было выстроено четыре здоровенных зернохранилища на пять с чем-то тысяч тонн каждое. И я предложения почти всех «ходоков» принял, но все же решил «на всякий случай» с документом о «потенциальной реквизиции зерна» ознакомиться. Ну да, те, кто бумажку составляли, учли вообще все, за исключением мелкой мелочи: они не сочли необходимым народу разъяснить, что собираются делать. А ведь задумка у них была неплохая: выкупить у крестьян именно «излишнее зерно, которое они сами на продажу готовят» по тем самым «твердым ценам». Но суть всей затеи заключалась в том, что «твердые цены» были установлены не для мужиков, а для перекупщиков, и если все тщательно подсчитать, то выходило, что крестьянин даже больше денег получит, чем если бы он самостоятельно зерно продавал. Причем в документе особо оговаривалось, что с мужиками казна расплачиваться будет «на месте» и сразу, причем — это особо оговаривалось — по деланию мужиков казна была готова платить даже не бумажками,