Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

вряд ли это можно назвать кражей. Просто я подумал, что если кто-то действительно утащит с выставки камень, то все лифты на Второй базе могут отключиться.

Хочется верить, что тот, кто забежал в выставочный зал во время эвакуации, ничего не украл. Тогда, возможно, лифты все еще работают и у заложников получилось убежать. Если же не вышло, надеюсь, они хотя бы смогли найти кислородные маски. Или… вдруг на базе и правда есть какие-то волшебные тайные ходы, о которых я не знаю?

– Впрочем, – вдруг сказал Син Хэрян, – возможен и обратный вариант. Сектанты, которые сейчас на других базах, теперь не смогут спуститься на Вторую – лифты же отключены.

Пока я переваривал эту мысль, Син Хэрян несколько раз кашлянул – наверное, от пыли, – а потом с любопытством спросил:

– А зачем вы взяли пепел?

А, ну да. Наверное, для Син Хэряна ситуация выглядит странно: я так рвался в зал, а потом проигнорировал драгоценности и вернулся с… пригоршней пепла. Неудивительно, что у него появились вопросы. Я, постанывая на все лады, с трудом сел, вытащил из кармана носок и слегка потряс его, проверяя, не высыпалось ли содержимое. К счастью, оно все еще было внутри.

– Хэрян, вы не могли бы до него дотронуться? Просто пальцем потыкать?

Он красноречиво промолчал.

– Это остатки от сгоревшего драгоценного камня, – пояснил я. – Когда я к нему прикасаюсь, то что-то вижу. То ли галлюцинации, то ли суперреалистичную виртуальную проекцию, не знаю. Я хочу понять, только со мной такое происходит или с другими тоже. Нора ничего не увидела. Совсем. Вообще никак не отреагировала.

Но даже если Нора ничего не увидела, это еще не значит, что не увидит Син Хэрян.

Чем дольше я говорил, тем больше мне начинало казаться, что несу полную чушь. Прямо как зеленый дилер, впаривающий клиенту экспериментальную дурь. Если бы человек, с которым я познакомился несколько часов назад, подошел ко мне с предложением: «На, потрогай этот подозрительный порошок, эффект интересный», то я бы убежал от него куда глаза глядят.

И вот где-то на середине своего сбивчивого монолога я подумал, что Син Хэрян может и отказаться.

И почти одновременно с этой мыслью я испытал огромное облегчение оттого, что рядом нет Чжэхи. Вот уж кто не стал бы ограничиваться прикосновением. Скорее всего, после моей просьбы он вдохнул бы это дерьмо обеими ноздрями.

Отправить Чжэхи наверх на лифте было лучшим моим решением. Хоть кто-то из нас выбрался с этой долбаной базы нормально. Если бы он остался со мной, то теперь поднимался бы на пятидесятый этаж, а с его протезами…

В темноте шевельнулся голубоватый свет от кулона. Син Хэрян поднялся с пола, подошел ближе, взял в руки носок и спросил негромко:

– Он впитывается через кожу?

– Достаточно коснуться кончиками пальцев.

Кажется, он и правда решил, что это какой-то наркотик. Смелый он все-таки… или попросту безрассудный?

Син Хэрян засунул руку в носок и застыл. Примерно минуту стояла тишина, потом он осторожно спросил:

– Через сколько начинается действие?

– Мгновенно. Ничего не видите? Никто не появился? Странных картинок перед глазами нет?

– Нет.

– Ясно. Ну, значит, все в порядке. Похоже, это только у меня такая реакция.

Я аккуратно сложил носок и убрал обратно в карман. Раз мы уже встали, то можно и продолжить путь. Син Хэрян шел впереди, освещая дорогу кулоном, а я – следом, ступени на две позади.

Без ста пяти килограммов на спине я почти летел. Мы поднялись до десятого этажа, ни разу не остановившись. На пятнадцатом сделали паузу на пять минут, отдышались и снова молча двинулись вверх. Следующий перерыв был на двадцать пятом, там уже пришлось отдыхать целых десять минут. Син Хэрян сел на ступеньку, а я рухнул на площадку и вытянулся в полный рост. Осталось еще полпути. Хотя нет – всего полпути.

Честно говоря, я и сам офигевал от того, как быстро мы поднимаемся. В жизни не поднимался по лестнице с такой скоростью. И, надо признать, не в последнюю очередь потому, что Син Хэрян расслабиться не давал.

Он говорил:

– Давайте еще два этажа, и там отдохнем.

И я обреченно кивал, хотя ноги уже подкашивались.

Как только мы добирались до обещанного этажа, он говорил:

– Давайте еще один, и точно отдохнем.

Поднимаемся – и вот он уже обещает:

– Давайте еще два этажа, и отдыхать будем не сидя, а прямо лежа.

В какой-то момент я опомнился и понял, что лежу на площадке сорокового этажа и дышу так, будто пробежал марафон. Син Хэрян, судя по виду, почти не запыхался.

Глава 275. В темноте. Часть 3

Он сел на ступени, перевел дыхание и, глядя на распластавшегося на площадке меня, выдал что-то вроде:

– Хорошо держитесь. Думаю, мы доберемся быстрее, чем я рассчитывал.

Эй, ты вообще видишь, в каком я состоянии? Если думаешь, что я хорошо держусь, то зрение у тебя фиговое.

Я лежал, чувствуя, как легкие горят прямо в горле и душа испаряется из тела.

«Умрешь – и все закончится. Так будет проще», – нашептывало мне подсознание голосом Чжэхи.

Современных людей называют Homo sapiens – «человек разумный», но я эволюционировал в нечто другое: Homo ascendens – «человек, поднимающийся по лестнице».

Я не мог даже шевельнуться. Син Хэрян тоже отдыхал, но был не в таком состоянии, как мокрый от пота я, у которого дрожали руки и ноги. Мысленно я проклинал все на свете: лестницы, сектантов и самого Син Хэряна. Мы оба поднялись на сорок этажей, но почему-то он держался гораздо лучше меня. Син Хэрян ловко пользовался тем, что он вроде как мой коллега, которого просто так не пошлешь.

Он говорил:

– Давайте отдохнем на следующем этаже.

И я, как послушный офисный планктон, машинально отвечал:

– Ага, давайте.

Через некоторое время он добавлял:

– Знаю, вам тяжело, но давайте еще три этажа, и там точно передохнем.

И я снова кивал:

– Да… хорошо.

Он так ловко подбирал формулировки, что у меня просто не оставалось пространства для отказа.

Я был самым обычным офисным работником, который годами учился быть профессионалом и держать лицо, и потому не мог себе позволить развалиться посреди лестницы и закапризничать: «Все, дальше не пойду». И Син Хэрян это прекрасно знал.

Но на сороковом этаже моя гордость официально сдалась. Я рухнул, уже не в состоянии думать ни о профессионализме, ни о том, чтобы держать лицо. Если