Моя русская княжна - Арина Теплова

с нашим гостем проговорят до утра, а потом лягут отдыхать и проспят до обеда. Потому моему сыну будет не до тебя, СашА, — сказала мне старушка поутру. — До завтрашнего вечера я постараюсь скрывать ото всех, что тебя нет. Этим мы выиграем время.

— Спасибо.

— Сначала ты доберешься до городка Кыркларели.

— До Кыркларели?

— Да. Слушай, дочка, и запоминай. Поедешь по дороге от нашего селения. Прямо, никуда не сворачивая. Почти четыре часа ехать. Все по этой дороге. На рассвете увидишь справа небольшой город. Это будет Кыркларели.

— Я поняла, госпожа, — кивнула я, ловя каждое слово старушки и запоминая.

— Там живет старый турок, Али Туркач. На крайней улице Хартум, в доме с голубой крышей. Ты передашь ему письмо от меня. Он поможет тебе. Даст другую лошадь и подскажет, куда дальше ехать. Нашу кобылу он потом вернет сюда, чтобы Янгир не понял, как ты сбежала. В следующий раз по дороге тоже скачи ночью, так будешь привлекать меньше внимания.

— Хорошо.

— У Али переночуешь. Он спрячет тебя и накормит. Я в этом письме все ему подробно написала. Он мой должник, потому поможет тебе.

Когда я осторожно вошла в конюшню, здесь никого не было.

— Сюда, дочка! — позвала меня Джамиля-ханум, выглядывая из одного из стойл.

Я быстро подошла к ней и увидела, что один из коней оседлан, а Хакан, слуга-паренек двенадцати лет, поправляет седло.

— Не бойся, Хакан ничего не расскажет, — успокоила Джамиля-ханум. — Он предан мне.

Кивнув, я начала привязывать свой мешок с небольшой поклажей к седлу. Старушка стояла рядом, гладя мою лошадь по шее. Я взобралась в седло.

— Ты все запомнила, СашА?

— Да, госпожа. Благодарю вас за все.

— Теперь вот что. Сейчас подъезжай к выходу из конюшни, но остановись у дверей. Я вернусь в дом и позову охранников, которые сторожат ворота. Они отойдут ко мне, и я заведу их в дом. В этот момент Хакан откроет тебе ворота, и ты ускачешь. Поняла?

— Да, — кивнула я.

— Тогда в путь, — сказала Джамиля-ханум и, подняв руку, благословила меня. — Храни тебя Аллах, дочка. Доберись до своих и не держи зла на моего сына.

На это я не ответила, только печально улыбнулась старой женщине. Я понимала, что без нее, моего ангела-хранителя, я бы, возможно, и не смогла выбраться отсюда. Как хорошо, что у нее оказалось доброе сердце.

На удивление, все сразу пошло хорошо. Я беспрепятственно уехала со двора усадьбы и поскакала по тихой улочке на другой конец селения. Пустила лошадь быстрым шагом, чтобы она не сильно уставала, но двигалась довольно резво. Было ветрено и прохладно, небольшой морозец щипал щеки, но я почти не замечала этого. Я была в теплой накидке и вязаной шали на голове. Никого по пути не встретила, только одна дворовая собака, видимо, учуяв запах лошади, разлаялась нам вслед.

Уже через четверть часа миновала поселок и выехала на проселочную дорогу. Теперь надо было ехать как можно быстрее и преодолеть сорок верст до селения, где мне должен был помочь Али.

Последний раз оглянувшись на ненавистное селение, где я провела почти полтора месяца в плену, я облегченно выдохнула. Повернулась вперед и пустила лошадь легкой рысью. Джамиля-ханум дала мне самую спокойную и послушную кобылу, как она сказала. Оттого я не переживала. Лошадь действительно беспрекословно слушалась меня, словно угадывая, что я хотела от нее.

Кыркларели я достигла на рассвете, как и планировала. Немного поплутала по городу, но потом нашла нужную улицу. Спрашивать местных не хотела, да и на улицах было не так много прохожих. Было еще очень рано, да и морозно. Только пара человек попались мне навстречу.

Али Туркач оказался усатым турком лет шестидесяти. Когда я разбудила его, постучав в окно его дома, он даже не стал ворчать, отчего я так рано приехала. Молча прочитал письмо от Джамили-ханум и критично оглядел меня с ног до головы.

Я стояла рядом со своей лошадью и терпеливо ждала, примет ли он меня у себя или нет. Я понимала, что он не просто не жаждет этого делать: давать кров и новую лошадь какой-то там русской, но и может опасаться мести Янгира за то, что помог мне. В том, что мой дерзкий похититель будет в ярости от моего побега, я даже не сомневалась. И может даже послать погоню. Лишь повеление Джамили-ханум могло заставить Али помогать мне.

Прочитав письмо еще раз, турок заявил:

— Пошли со мной, девица. Отдохнешь у меня и поешь. А вечером я дам тебе новую лошадь. Поедешь дальше. Так велела Джамиля-ханум.

— Благодарю, Али, ты очень добр, — ответила я мужчине, облегченно выдохнув.

Я пошла в дом за туком. Жена Али накормила меня лепешками с медом и вкусным чаем. Потом меня отвели в небольшую комнатку, чтобы я могла отдохнуть.

Глава 49

Янгир Озгюр

Проснулся я от дикой жажды. Приподнялся на кровати. Уже было далеко за полдень, зимнее солнце клонилось к горизонту.

Вчера с Рамилем Субаши мы съели много острой баранины, оттого жажда мучила меня все последние часы. Встал, накинул на себя халат, зевая.

Позвонил в колокольчик.

Подошел к окну. Поморщился. Погода испортилась. Снег заметал дорогу, а ветер завывал в оконные щели.

Через неделю в полк. И как в таких условиях воевать? Зима — самое поганое время для войны. Хуже только ранняя весна, когда грязи по колено.

Хотел видетьее.

Весь вчерашний день эта русская девчонка не выходила у меня из головы.

Упоительная близость, на которой я настоял, до сих пор бередила все мои мысли. Вчера я не смог сдержаться. Я только хотел посмотреть на нее спящую, полюбоваться. Оттого ночью зашел в ее спальню. Она лежала на кровати на спине, ее светлые волосы были разбросаны по подушке, а луна освещала ее нежное лицо. Она была так прекрасна и желанна.

В те мгновения тьма завладела моим разумом, и руки сами начали снимать одежду. А затем я прикоснулся к ней и окончательно потерял голову. Мною завладела жажда снова сделать ее своей, почувствовать ее близость. Оттого ее сопротивление совсем не остановило меня.

Потом она попыталась убить меня. Моим кинжалом. И я отчетливо видел в ее глазах яростное желание сделать это и до последнего думал, что она все же решится на это. Но когда заметил, что она начала колебаться, тут же выхватил опасный оружие из ее руки. Отбросил в сторону. В тот момент я не испытывал к ней злости, вовсе нет, только был