Кольцо - Стивен Бакстер

Целеустремленность покачала своей массивной головой и изучающе посмотрела на Морроу с выражением терпимости на лице. - Продолжай в том же духе, и ты проведешь остаток своей жизни здесь. Или где-нибудь похуже.

- Только подумай об этом, - сказал Морроу. - Целое общество, живущее в массовом заблуждении... Неудивительно, что они закрыли виртуалы. Неудивительно, что они запретили детей.

- Но нас всех кормят. Не так ли? Так что это не может быть таким уж безумием. - Она улыбнулась, и на ее широком лице появилось выражение мудрости. - Люди - очень ущербный вид, Морроу. Кажется, мы просто не способны действовать рационально очень долго. Такого рода вещи - торговля с несуществующими неизвестными наверху - кажутся мне незначительным отклонением от нормы.

Морроу с любопытством изучал ее. - Ты в это веришь? И я думаю, что отношусь к себе скептически.

Целеустремленность достигла следующего шлюза; она бросила свою сумку и прислонилась к изогнутой металлической стене, положив руки на колени. - Знаешь, друг мой, мы разговариваем об этом каждые несколько лет.

Морроу нахмурился. - В самом деле? Не так ли?

- Конечно. - Целеустремленность улыбнулась. - В нашем возрасте даже сомнения становятся привычкой. И мы никогда не приходим ни к какому выводу, а мир продолжается. Как и всегда. - Она выпрямилась, осторожно разминая свои тонкие ноги. - Пошли. Давай продолжим нашу работу.

Одним движением своих огромных рук Целеустремленность открыла дверь шлюза.

Затем - вместо того, чтобы шагнуть вперед и собрать продукты - она нахмурилась и неуверенно посмотрела на Морроу. - ...Я не понимаю.

- Что это?

- Смотри.

Шлюз был пуст.

Морроу уставился на Целеустремленность, а затем в пустую камеру. Он не мог поверить в то, что видел. Раньше эти сделки никогда не шли наперекосяк.

- Ножи исчезли, - сказал он.

- Мы оставили их здесь вчера.

- Но мяса нет.

- Но царапины ясно говорят о том, что ножи были тем, что они хотели...

Этот диалог продолжался, наверное, минут пять. Часть Морроу смогла выйти наружу - посмотреть на себя и Целеустремленность с определенной отстраненностью, даже с жалостью. Перед ним были два пожилых человека, слишком безнадежно привязанных к привычкам, чтобы реагировать на неожиданное.

Целеустремленность права. Я стал похож на машину, подумал он с гневом и грустью. Хуже, чем машина.

Целеустремленность сказала: - Я пойду и проверю маркировку. Возможно, мы допустили какую-то ошибку.

- Мы никогда раньше не ошибались. Как мы могли?

- Я все равно пойду проверю.

Целеустремленность шагнула вперед в шлюз и, прищурившись, всмотрелась в торговую маркировку.

...И люк в верхней части шлюза, в двадцати футах над ее головой, начал открываться. Внутри плазменного моря время мало что значило для Лизерль.

Когда она погрузилась в Солнце, она отказалась от всех своих виртуальных чувств, за исключением зрения и остаточного осознания тела; дрейф сквозь вздымающуюся облачную плазму был похож на детское видение сна или бесконечную океаническую медитацию. Она замедлила ход часов, которые управляли ее сознанием, и позволила себе впадать в длительные периоды истинного "сна" - неосознанности, когда она дрейфовала, и только ее автономные системы терпеливо функционировали.

И она без сожаления позволила разорваться важнейшему звену синхронизации между ее сенсориумом и внешней Вселенной. Пока она дрейфовала вокруг ядра Солнца, почти незаметно погружаясь все глубже в его сердце, в мирах человечества прошли десятки столетий...

И вот снова появилась структура фотино.

На этот раз она была готова. Она вглядывалась в структуру, когда она проходила мимо нее, все чувства были открыты.

И все же она едва могла разобрать ее; это было похоже на грубый набросок углем на фоне светящейся плазмы.

Она с тоской наблюдала, как облако фотино снова исчезает из виду, проходя сквозь плазму, как будто оно было не более материальным, чем туман, на своей минутной орбите вокруг Солнца.

Но...

Но не отклонился ли объект фотино от своей орбиты, когда проходил мимо нее? Возможно ли, что он действительно отреагировал на ее присутствие?

Теперь она стала замечать больше движения внизу и впереди себя. Движущиеся фигуры были призрачными, до бешенства неуловимыми на сверкающем, почти безликом фоне. Расстроенная, она напрягла все свои органы чувств, требуя, чтобы ее старые процессоры извлекли из получаемых данных все до последнего бита информации.

Постепенно изображения увеличивались, приобретая четкость.

Там были сотни - нет: тысячи, миллионы - следов фотино. Может быть, это были паттерны стоячих волн, подумала она, следы когерентности в облаке темной материи.

Медленно она создала в своей голове образ, составную модель узоров: примерно линзовидной формы, длиной, возможно, в пятьдесят ярдов - и, как она постепенно осознала, некоторые намеки на внутреннюю структуру.

Внутренняя структура?

Что ж, вот и конец теории стоячей волны. Эти вещи казались дискретными объектами, а не просто паттернами когерентности в континууме.

Она наблюдала за объектами, описывающими свои орбиты вокруг центра Солнца. Парящие формы линз напомнили ей графику содержимого кровеносного русла; она задалась вопросом, действительно ли эти структуры похожи на антитела или тромбоциты - кровяные пластинки, роящиеся в поисках раны. Они роились друг над другом, чудесным образом не сталкиваясь.

Нет, медленно осознала она. В этом не было ничего чудесного. Объекты удалялись друг от друга, паря по своим орбитам.

Это была стая. Структуры темной материи были живыми.

Живыми и целеустремленными. Медленно она подплыла к стае птиц-фотино (как она их предварительно назвала). Они кружили вокруг нее, грациозно избегая ее.

Они явно реагировали на ее присутствие. Они явно были осведомлены - если не разумны, подумала она.

Она задавалась вопросом, что делать дальше. Ей хотелось, чтобы рядом с ней был Киван Скоулз,