Кольцо - Стивен Бакстер

Она откусила еще одну фигу и небрежно сказала: - Почему бы и нет?

- Потому что он человек, который заслуживает достоинства, если не чего-то другого, - огрызнулся он. - И...

- И что?

И, подумал он, я боюсь, что если Уварову позволят умереть, миру придет конец.

Мир был таким явно искусственным.

Лес был заключен в коробку. Можно было пустить стрелу в небо. В полу были дыры и целые уровни - владения нижних людей - под миром. Скрытые машины каждый день освещали небесный купол, заставляли дождь падать на ожидающие листья и нагнетали воздух вокруг верхушек навеса. Возможно, существовали и более хитроумные механизмы, размышлял он иногда, которые поддерживали этот маленький замкнутый мирок другими способами.

Прядильщице мир, должно быть, казался огромным. Но в глазах Мастера он стал маленьким и хрупким, и по мере того, как он становился старше, он все больше осознавал, насколько все люди леса зависят от механизмов, которые были древними и недоступными.

Если механизмы выйдут из строя, они все умрут; для Мастера стрел это было так просто и незабываемо.

Гарри Уваров был старым дураком в инвалидном кресле, не имевшим очевидного влияния на механизмы, которые поддерживали в них жизнь. И все же, казалось несомненной правдой, что он действительно был так стар, как утверждал - что ему была тысяча лет, столько же лет, сколько самому кораблю, - что он помнил Землю.

Уваров был связующим звеном с днями постройки корабля. Мастер с глубоким суеверным страхом чувствовал, что если Уваров умрет - если эта осязаемая связь с прошлым когда-нибудь прервется, - то, возможно, погибнет и сам корабль, вокруг них.

И потом, как они вообще смогут выжить?

Он обеспокоенно посмотрел на свою дочь, задаваясь вопросом, сможет ли он когда-нибудь объяснить ей это.

9

 Лизерль пробудилась - медленно, прерывисто - от своего долгого сна.

Она раздраженно пошевелилась, огляделась, моргая виртуальными глазами, пытаясь понять, что ее потревожило. Какое-то движение?

Движение в этом супе с температурой в миллион градусов?

Сложив виртуальные руки на груди, поджав под себя ноги, она медленно плыла сквозь сжатую плазму радиационной зоны. Вокруг нее, почти незамеченные, высокоэнергетические фотоны исполняли свой сложный танец продолжительностью в миллионы лет, прокладывая себе путь из ядра к поверхности.

По прошествии всего этого времени она переместилась к расстоянию не более трети солнечного радиуса от центра самого Солнца.

Она провела краткую диагностическую проверку своих оставшихся хранилищ данных. Она, конечно, обнаружила больше повреждений; больше кумулятивного опустошения непрекращающейся руки энтропии. Она смутно задавалась вопросом, сколько из ее первоначальных возможностей обработки и памяти у нее осталось к настоящему времени. Десять процентов? Может быть, меньше?

Что бы она почувствовала, если бы сейчас полностью пришла в себя? В любом случае, она никогда не использовала свои возможности в полной мере - в системы была встроена огромная избыточность, - но она наверняка осознавала бы какую-то потерю: возможно, пробелы в памяти или ухудшение восприятия своего виртуального тела - онемение, неидеально реализованная кожа.

Лизерль, сказала она себе, ты стареешь, снова и снова. Первый человек в истории, который состарился во второй раз.

Еще один раз, для леди-уродки.

Она улыбнулась и прижалась лицом к коленям. Когда-то глубина ее самосознания и способность получать доступ к огромным хранилищам памяти сделали ее самым сознательным человеком - или, во всяком случае, квазичеловеком - в истории. Так ей сказали.

Что ж, это больше не могло быть правдой.

Всегда предполагая, что еще остались люди, с которыми можно сравнивать себя, конечно.

Плазма все еще струилась по поверхностям интерфейса, в котором хранились ее древние, потрепанные хранилища данных; где-то за пределами Солнца энергия, сбрасываемая через охлаждающую червоточину, должно быть, все еще сияет подобно миниатюрной звезде, возможно, отбрасывая свои тени на фотосферу. Она знала, что холодильная система червоточины, должно быть, все еще работает, и что различные усовершенствования, внесенные в нее инженерами, поскольку она вышла далеко за рамки своего дизайна в своем стремлении глубже проникнуть под Солнце, должно быть, все еще работают. Во всяком случае, в некотором роде.

Она знала все это, потому что, если бы связь не работала, она была бы мертва.

Было даже возможно, что на другом конце червоточины все еще были люди, получающие полезные данные из связи. На самом деле, она смутно надеялась на это, несмотря ни на что. В конце концов, в этом прежде всего и был смысл этой экспедиции. То, что они больше не хотели с ней разговаривать, не означало, что их там не было.

В любом случае, это едва ли имело значение; она не собиралась просыпаться от дремотного полусна, в котором коротала годы - и столетия, и тысячелетия...

Но снова этот намек на движение. Что-то неуловимое, преходящее...

Это была не более чем тень, скользнувшая по краю ее сенсориума, едва различимая даже ее обостренными чувствами. Она попыталась повернуться, чтобы проследить за неуловимым призраком, но оказалась жесткой, неуклюжей, ее "конечности" заржавели от столетий заброшенности.

Шипящая тень снова описала дугу перед ее глазами, пронеслась по прямой линии и исчезла из поля зрения.

Работая с непривычной поспешностью, она запустила процедуры самовосстановления во всей своей системе. Она проанализировала увиденное, разложив сложное изображение, представленное ей визуально, на лежащие в его основе формы компонентов.

Она почувствовала смутное возбуждение. Она знала, что если бы она все еще была человеком, ее сердце билось бы быстрее, а прилив адреналина заставил бы ее кожу натянуться, дыхание участиться, чувства обостриться. Впервые за многие исторические века она почувствовала раздражение из-за кокона отключенных виртуальных чувств, который окутывал