Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

знаю. Два слова, и в них вся проблема. Три подписи стояли в пятницу. Печать должны были поставить в понедельник или вторник. Сегодня пятница. Прошла неделя. По всем срокам стандарт уже стал коронной нормой. Но подтверждения у меня нет. Записка от Ара придёт через обычную линию Марта, а это три-четыре дня до Серой Броды и ещё день-полтора до Валье.

– Крис. Мы действуем так, будто печать уже стоит. Потому что если она стоит, каждый день задержки с отправкой показаний даёт кому-то в Валлене ещё один день, чтобы запустить литьё раньше, чем канцелярия узнает о нарушении.

Крис встал. Проверил ремень сумки. Он понимал. Он и сам умел считать время.

К полудню я зашёл к Серту.

Тринадцатый слиток лежал на стеллаже, в стороне от остальных. Серт уже пометил его мелом: косой крест, который означал «не для ствола». Бурт заберёт его завтра и пустит на затворные пластины, обоймы, детали станка. Металл не пропадёт. Просто займёт другое место.

Серт стоял у печи и следил за температурой. Жар шёл волнами. Лицо красное, мокрое.

– Барон. Четырнадцатый тигель готов к загрузке. Шихта чистая, флюс просеян. Но без Зира я не потяну полный цикл раньше послезавтра.

– Зир?

– Ходит. Ест. Утром сидел во дворе на солнце. Серт говорит ему: не вставай к печи, пока не скажу. Он слушает.

Серт говорил о себе в третьем лице, когда речь шла о чём-то, что он считал не своей территорией. Зир был его помощником, но магом. Серт не командовал магами. Он просил.

– Я поговорю с ним.

Зир нашёлся за кузней, на каменной скамье у стены. Худой, бледный, но глаза чистые. Жара не было. Руки спокойные. Он увидел меня и привстал.

– Сиди.

Он сел. Я встал рядом, привалился к стене.

– Как?

– Лучше. Слабость осталась, но не в даре. В теле. Ноги мёрзнут, хотя тепло.

– Дар?

Зир помолчал. Потом поднял руку, и я почувствовал слабый ток воздуха, направленный, сухой, тёплый. Он держал его секунды три, потом опустил руку. Лоб блеснул от пота.

– Короткое. Длинное пока нет. У печи нужно держать тягу минут двадцать, иногда тридцать. Я не потяну сегодня.

– Завтра?

– Может быть. Если не гнать, а начать с малого дутья. Пять минут, перерыв, ещё пять. Серт подстраховал бы углём.

Я посмотрел на него. Зир не врал. Он вообще плохо врал, слишком привык жить среди людей, которые чувствуют чужой дар. Если он говорил «может быть», значит, вероятность была выше половины.

– Хорошо. Завтра утром попробуешь малое дутьё. Серт рядом. Если после пяти минут закружится голова или пульс уйдёт, сразу стоп. Я буду в кузне, позовёте.

Зир кивнул. Он не благодарил. Между нами давно не было слов, которые не несли дела.

Я пошёл к шахте.

Эверт ждал у входа с фонарём.

Мы прошли основной штрек. Эфиритовые жилы светились привычным синим, воздух был прохладный и сыроватый. Опоры стояли ровно. Эверт заменил ещё одну на этой неделе, и я чувствовал запах свежей смолы.

– Вода?

– Держу. Вторая канава тянет. Уровень не вырос с позавчера. Но мне не нравится, как сочится с западной стороны. Если потеплеет резко, может хлынуть.

– Подъём?

– Готов. Ворот, верёвка, два человека, четыре дня. Но вы сами сказали: два лишних глаза.

Я знал. Два человека увидят серебряную стенку. Вопрос, который я откладывал уже вторую неделю.

– Эверт. Если вода поднимется на ладонь, ставишь подъём. Людей возьмёшь из шахтной бригады. Тех, кто уже работал в основном штреке.

– Они увидят.

– Знаю. Я скажу им, что нашли руду, которую нужно проверить. Не серебро. Просто руду. Пусть думают, что это ещё один пустой ход. Если спросят, Олаф объяснит, что молчать нужно не потому, что ценное, а потому, что барон проверяет что нашли.

Эверт посмотрел на меня. Он понимал, что это наполовину ложь. Но он понимал и другое: если вода зальёт штрек, серебро потеряется вместе с ним.

– Ладно, – сказал он.

Мы вернулись. У выхода из шахты я остановился.

– Эверт. Ещё одно. Тёмные прожилки в основном штреке. Чёрные, матовые, мягкие. Ты их видел?

– Видел. Не трогал. Бесполезная порода, думал.

– Принеси мне образец. Размером с кулак. Я хочу проверить кое-что для Бурта.

Эверт не спросил зачем. Он просто кивнул.

После обеда я сел за стол в кабинете и написал два письма.

Первое, Ренарду. Короткое, сухое, без имён. «Прилагаю записи по восточной линии для передачи по известному каналу. Семь листов. Содержание касается производства без маркировки и допуска. Прошу довести до адресата без задержки. Копия остаётся у отправителя».

Второе, Ару. Ещё короче. «Для историографа. Прошу подтвердить получение документа канцелярией, если информация доступна. Через обычную линию. А.»

Я не писал «коронная печать». Я не писал «стандарт». Если записку перехватят, она не должна сказать больше, чем скучная торговая просьба.

Март забрал оба письма после обеда. Основной пакет с показаниями он упаковал в торговый свёрток: семь листов между двумя слоями рогожи, перевязанными верёвкой. Снаружи, обычная торговая посылка. Через Серую Броду, по старому маршруту.

– Март. Когда дойдёт?

– Олс примет свёрток в Серой Броде через два дня. Ренарду, ещё три-четыре дня, зависит от того, где он сейчас. Если в Аркенбурге, быстрее. Если на дороге, дольше.

– Хорошо. И записку Ару тем же путём.

Март кивнул. Убрал свёрток в сумку и вышел.

Я остался за столом. Перед глазами лежал чистый лист. Я взял карандаш и начал считать.

Десять стальных стволов. Одиннадцатый в ковке, Бурт ведёт его ровно. Двенадцатый слиток чистый, Серт хвалит. Если Зир завтра встанет к печи хотя бы на малое дутьё, четырнадцатый тигель можно загрузить к вечеру субботы, а слиток получить в понедельник или вторник. Это значит, что к следующей пятнице у нас, если всё сложится, будет одиннадцатый готовый ствол, а двенадцатый перейдёт из слитка в работу. Если не будет новых сбоев. Если резец не сломается. Если Зир выдержит нагрузку.

Много «если».

Сера. Пять мешков. Лор считает, что при смешанном режиме, три дня половинный, один день полный, хватит на три недели. Кессель обещает ещё мешок через неделю. Если обещание сработает, растянем на четыре. Но Кессель нервничает. После поджога склада Марта все поставщики нервничают. Один плохой слух, и Кессель может замолчать на месяц.

Капсюли. Сто шестьдесят восемь. Раст стреляет пять в день. Тридцать три дня, если больше никто не